Владимир Путин и СВО - Рой Александрович Медведев

обращения — это «ситуация на Донбассе и ход специальной военной операции по его освобождению». Следует заметить, что по мере развития СВО слово «Донбасс» становилось всё более многозначным. На протяжении всего времени с начала СВО и до этого обращения президента во всех официальных заявлениях говорилось, что спецоперация имеет своей целью освобождение от киевского режима именно Донбасса. При этом как бы само собой подразумевалось, что речь идет о территориях ДНР и ЛНР. Сразу после 21 февраля возник естественный вопрос: в каких границах Россия признала эти государства? В Минских соглашениях, подписанных в свое время и Москвой, под «Отдельными районами Донецкой и Луганской областей» понимались лишь те части ДНР и ЛНР, которые контролировались властями этих непризнанных государственных образований. В то же время в самих республиках издавались их карты, на которых входящими в их состав обозначались полностью Донецкая и Луганская области в еще советских административных границах, а неподконтрольные Донецку и Луганску территории считались временно оккупированными Киевом. От того, что именно признала Москва, напрямую зависела и концепция СВО. Если речь идет только о землях, которые реально контролируют правительства республик, то тогда спецоперация — это просто защита и недопущение агрессии ВСУ. Если же мы вслед за Пушилиным и Пасечником считаем, что ДНР и ЛНР — это именно Донецкая и Луганская области, то тогда нам надо освобождать их значительные пространства, на которых хозяйничают киевские ставленники. Ответ на этот вопрос был дан сразу. Дмитрий Песков четко сказал, что Россия признала республики «в тех границах, в которых они себя провозглашали».

Однако вскоре возник и другой вопрос: если Россия освобождает Донбасс, то в таком случае зачем она не просто вошла в Херсонскую и Запорожскую области Украины, но и создала на контролируемых нашими Вооруженными силами территориях этих областей военно-гражданские администрации? Херсонщина и Запорожье — это однозначно не Донбасс. Если мы пришли туда из соображений военной целесообразности, чтобы зайти в тыл ВСУ и быстрее выдавить их из ДНР и ЛНР, то зачем тогда мы перестраиваем всю вертикаль местного управления, зачем последовательно, пусть порой и с ошибками, но тем не менее вводим эти территории в российское социокультурное пространство? То есть мы освобождаем и эти области, традиционно называемые Новороссией, несмотря на то что здесь нет никакой провозглашенной государственной субъектности, в отличие от ДНР и ЛНР? То же самое происходило и в Харьковской области, которая также не входит ни в географические, ни тем более в политические (ДНР и ЛНР) границы Донбасса.

Да, действительно, на протяжении всей весны и всего лета 2022 года эти вопросы с формальной точки зрения оставались непроясненными. Вместе с тем не было и никакого сомнения в том, что мы уже не уйдем с тех территорий, которые находятся к востоку от линии боевого соприкосновения. Неважно, станут ли они суверенными государствами по типу Южной Осетии и Абхазии или, как Крым, войдут в состав России, но было однозначно ясно, что Украина сюда уже никогда не вернется.

И вдруг — сентябрьская катастрофа. Боевики ВСУ в Харьковской области валят на землю рекламные билборды с лозунгами о том, что эти земли теперь навеки с Россией, а в Купян-ске, Изюме, Балаклее и других городах, оставленных нашими подразделениями, националисты учиняют кровавую расправу над теми, кто поверил в то, что Россия пришла сюда именно навеки, и стал с ней сотрудничать.

Словом, президенту предстояло в очередной раз взять всю ответственность за случившееся на себя и внести ясность в те вопросы, которые вот уже несколько месяцев требовали ответа. Поэтому слова о том, что речь пойдет о «ситуации на Донбассе», были лишь стартовой фразой, с которой надо было начать. Но буквально сразу после этих слов последовало уточнение адресной аудитории обращения, к которой были отнесены и российские граждане, и «наши братья и сестры — жители Донецкой и Луганской Народных Республик, Херсонской и Запорожской областей, других освобожденных от неонацистского режима районов».

Сталинское, из 1941 года, «братья и сестры» подчеркивало напряженность переживаемого момента, и главное — президент назвал так абсолютно всех, кто на тот момент проживал между линией боевого соприкосновения на западе и границей России на востоке. Важно было дать понять всем, кто поверил России, что купянсков и изюмов больше не повторится, что если и придется где-то снова отступить, то в этом случае будут предприняты своевременны меры по эвакуации мирного населения, — как спустя полтора с небольшим месяца будет при оставлении Херсона.

Подчеркнув, что цели спецоперации «были и остаются неизменными» и заключаются в «освобождении всей территории Донбасса», президент вместе с тем отметил, что в ходе реализации этих целей российские Вооруженные силы «освободили от неонацистов и значительные территории Херсонской и Запорожской областей, ряд некоторых других районов». И проживающие на этих территориях люди «не хотят оказаться под игом неонацистского режима», поскольку «видели и видят те зверства, которые творят неонацисты в захваченных районах Харьковской области».

Уже не первый раз за годы своего президентства Путин выдержал паузу перед важным заявлением. С начала украинского контрнаступления прошло две недели. За это время были продуманы, всесторонне проработаны и подготовлены два важнейших решения.

Первое решение — давно уже очевидное, но, видимо, откладывавшееся до окончания СВО, а в новых реалиях после оставления Харьковской области остро востребованное и надле-жавшее быть исполненным в кратчайшие сроки: включить в состав России все земли на востоке и юге Украины, которые контролировались нашей армией и население которых уже мыслило себя де-факто гражданами РФ. Чтобы люди, поверившие России, не сомневались в ней — даже на фоне неонацистских зверств в оставленных нами городах Харьковщины.

Второе решение — сложное, но неизбежное. Провал фронта на харьковском направлении произошел в основном из-за малочисленности находившихся там наших соединений. С самого начал спецоперации в экспертном сообществе и в открытых источника информации велись разговоры о том, что для ее успешного ведения нам элементарно не хватает живой силы. Ресурс добровольчества — важный, но недостаточный, и без мобилизации, хотя бы ограниченной, не обойтись. Но мобилизация — это уже выведение спецоперации на качественно новый уровень. Это уже неминуемые потери не только среди спецов и добровольцев, но и среди просто законопослушных, но не слишком стремящихся на войну граждан. Как это воспримет общество? Не расколется ли демонстрируемое с начала СВО единство, которому не мешали выведенные за скобки релоканты? Словом, мобилизация — это уже серьезно.

Путин сделал этот шаг. И единство не нарушилось, а даже еще больше укрепилось. И тем более референдумы в обеих республиках и в обеих