Загадки древнейшей истории - Александр Альфредович Горбовский

Состратус из города Книда,

сын Дексиплиана — богам-спасителям

на благо мореплавателям.

Стоит рассказать и о том, как это огромное сооружение прекратило свое существование. Порт Александрия был величайшим и сильнейшим соперником Константинополя. Особым преимуществом Александрии был ее маяк. Испробовав все средства борьбы, христианский император в Константинополе решился на чисто византийскую хитрость. Мы говорили уже, что Египет и Александрию к тому времени захватили арабы. Император направил ко двору Халифа Али-Валида своего посла. Перед отъездом посол получил устные и совершенно секретные инструкции от самого императора. Вскоре по прибытии ко двору халифа через подставных лиц посол начал распускать слухи о том, что в основании маяка фараонами были якобы зарыты несметные сокровища. Слух этот доходил то до одного высокопоставленного чиновника, то до другого, и каждый спешил шепнуть об этом халифу. Сначала халиф крепился, но в конце концов повелел разобрать маяк. Начались работы. Маяк был разобран почти до половины, прежде чем халиф заподозрил обман. Спохватившись, он приказал восстановить башню, но это оказалось невозможным. Ни за какие деньги халифу не удалось найти людей, достаточно знакомых с расчетами. В довершение всего огромное зеркало уронили, и оно разбилось на мельчайшие куски. Теперь ничто уже не указывало кораблям путь в гавань.

В таком полуразобранном виде простоял маяк до XIV века, когда был окончательно разрушен землетрясением. Никто так и не смог восстановить его, потому что люди не обладали уже теми знаниями, которые имели в прошлом. Согласно дошедшим до нас свидетельствам, маяк этот был с шестидесятиэтажный дом! Только в нашем веке человечество накопило достаточно инженерных знаний, чтобы возводить такие сооружения. И то при постройке подобных небоскребов используется стальной каркас — скелет всего здания, которым не пользовались строители Александрийского маяка.

Сожженные книги

Перечень высоких познаний из совершенно разных областей науки, которыми обладали древние, можно было бы продолжить. Полнейшая необъяснимость появления большинства из них заставляет предположить, что это остатки знаний, накопленных людьми еще до катастрофы, которую египетская традиция называла «уничтожением человечества». Но почему до нас дошли не столько сами знания, сколько лишь сообщения о том, что древние обладали ими?

Тому есть две причины.

Одна из них заключается в том, что каста посвященных людей, хранителей этих знаний, не была заинтересована, чтобы они стали всеобщими. Ведь знания дают человеку огромное преимущество над окружающим, а применение их во вред людям может стать источником страшных бедствий. Трагическим примером того, как практическое знание опережает духовное и моральное развитие человечества, служит использование атомной энергии в целях уничтожения.

Другая причина заключается в том, что люди сами, очевидно, лишили себя этого наследства. Мы можем только догадываться, судя по уцелевшим отрывкам, какие познания, какие сведения могли содержать рукописи, уничтоженные в Мексике ревностным епископом де-Ланда. А древние священные книги, сожженные по приказу верховного инки, запретившего письменность и уничтожившего всякие следы ее!

Из всех обширных библиотек Карфагена уцелело только одно-единственное произведение, которое было переведено на латинский язык. Римляне, стремясь уничтожить культуру народа, его историю, сожгли все.

Так же поступали и мусульманские завоеватели. Они не только насильно изымали все древние книги и рукописи, но и назначали значительные премии тем, кто отдавал их добровольно. Все собранные таким образом памятники письменности сжигались.

Уничтожение рукописей и памятников письменности имеет, очевидно, такую же древнюю историю, как и сама письменность.

В III веке до н. э. запылали костры в Китае. Это первый император династии Цинь жег сочинения Конфуция. Заодно на этих же кострах были заживо сожжены и те, кто имел несчастье быть почитателями великого философа.

Греческий философ Протагор (V век до н. э.), которому принадлежат слова: «человек есть мера всех вещей», неосмотрительно начал одно из своих произведений фразой: «Я не знаю, есть ли боги или их нет...», вызвав негодование своих современников. Протагор был приговорен к смерти. Правда, ему удалось бежать. Специальный декрет предписывал обыскивать дома частных лиц, изымать произведения этого философа и жечь их на городской площади. Сочинение Протагора до нас не дошли. Сквозь две с половиной тысячи лет мерцает нам недобрых светом багровая-звездочка костра, одного из первых, на котором горели книги.

Вскоре от его пламени вспыхнули другие костры. В III веке до н. э. Сирийский царь Антиох Епифан жег книги евреев. А в 272 году до н. э. запылали костры в Риме. Позднее римский император Август приказал сжечь все книги по астрономии и астрологии.

Даже произведения Гомера не избежали пламени костра. Император Калигула пытался запретить «Одиссею» и уничтожить все экземпляры поэмы.

Вот почему из обширнейших свидетельств прошлого — трудов по истории, литературе, науке — до нас дошли лишь жалкие фрагменты. По этим отрывочным, неполным, разрозненным произведениям мы вынуждены восстанавливать прошлое.

Насколько полным и правильным может быть, например, наше представление о Софокле, если он написал около 100 драм, а до нас дошло только 7! Только 19 из 100 драм осталось от Эврипида, этого величайшего драматурга древности.

Известно, что один из крупнейших историков древности Тит Ливий (58 г. до н. э. — 17 г. н. э.) оставил после себя обширный труд «Историю Рима». Она состояла из 142 книг. До нас дошло только 35.

Мечтой историков стало разыскать эти книги. Возможно, подобно свиткам Мертвого моря, лежат они где-то в забытых тайниках, ожидая того мгновения, когда счастливый случай обнаружит их. Дважды казалось, что потерянные книги вот-вот выйдут из небытия. Но они появлялись только для того, чтобы в следующее мгновение исчезнуть снова, возможно, навсегда.

Константинополь — столица Оттоманской империи. В городе большой пожар — пылает гарем султана. Секретарь французского посольства с любопытством, свойственным молодости, поспешил туда, откуда доносился запах черной гари и гул толпы. Для одних пожар дворца был развлечением. Для других — прекрасным поводом поживиться. Навстречу французу спешили какие-то люди, которые тащили куски драпировок, вазы, золоченые перила. Попался даже человек с толстым фолиантом. Он листал его, держа вверх ногами. Фолиант заинтересовал француза. Заглянув в него, он изменился в лице. Это были книги Ливия, которые сотни лет считались погибшими безвозвратно.

На беду у него не оказалось с собой де нег. Повторив несколько раз, что вообще-то он не собирался продавать книгу и что он и сам был бы непрочь почитать ее, человек согласился все-таки дойти до дома секретаря, где у того были деньги. По настоянию француза, драгоценный том был спрятан под плащ. Но они не прошли