Смерть Мао Цзэдуна - Юрий Михайлович Галенович

оригинальный текст и понял, что эти высказывания никоим образом не связаны с ситуацией в ГЧАР. И тогда я написал письмецо Ху Яобану, пояснив ситуацию. 19 января на заседании секретариата обсуждался вопрос о кадрах для «Жэньминь жибао». На заседании несколько человек заявили, что выступление Ван Жэньчжи на 2-м пленуме ЦК партии было слишком «левым». А потому никак нельзя допустить, чтобы он принял в свое ведение эту газету. Ху Яобан же сосредоточился на мысли о том, что никак нельзя превращать газету в теоретический орган. Я выступал последним и сказал, что представленный список не подходит, что газета должна реагировать на явления сегодняшней действительности, что это бремя тяжелое, которое нельзя опустить ни на один день, что книжники не способны вести газету. Ху Яобан добавил одну фразу: слово «книжники» надо поставить в кавычки. Дэн Лицюнь присутствовал, но не сказал ни слова. Таким образом, представленный список был отклонен. То, как решался вопрос о кадрах для «Жэньминь жибао», вероятно, углубило у Ху Яобана представление обо мне.

[Борьба в руководстве КПК не прекращалась ни на минуту и после смерти Мао Цзэдуна. Руководство отделом пропаганды ЦК КПК попало в руки Дэн Лицюня и Ху Цяому. Им удалось поставить под свой контроль почти все СМИ в КНР. Только газета «Жэньминь жибао» проводила идеи обновления. В редакции этой газеты прогрессивные позиции занимали Ван Жошуй, Ху Цзивэй, Цинь Чуань. ДэнЛицюню и другим удалось добиться отстранения Ван Жошуя и Ху Цзивэя. Они попытались заменить главного редактора своим человеком — Ван Жэньчжи. Лишь благодаря усилиям орготдела ЦК КПК, в том числе Ли Жуя, удалось найти аргументы, и не допустить назначения Ван Жэньчжи. Ху Яобан был за обновление, но нуждался в доводах, которые формально позволяли ему отвести кандидатуру Ван Жэньчжи. Ли Жуй представил такой аргумент, назвав Ван Жэньчжи «книжником», теоретиком. Ху Яобан зацепился за это и заявил, что газета «Жэньминь жибао» — это не теоретический орган партии, а орган пропаганды практической политики, поэтому «книжникам» в реакции этой газеты делать нечего. Все это свидетельствовало о том, что борьба в руководстве партии была острой, что позиции Ху Яобана и его сторонников последователи Мао Цзэдуна считали ни больше ни меньше, как скатыванием к капитализму. — Ю.Г.]

У моей супруги были двое хороших знакомых — супруги Янь Бинь и Юаньюань. Их родители были в тесных отношениях с Ху Яобаном и его женой. Мать Юаньюань училась вместе с женой Ху Яобана Ли Чжао в университете для женщин в Яньани. На церемонии похорон Ху Яобана я видел, что упомянутые мной люди стояли рядом с родными Ху Яобана. Они часто бывали у нас дома. Поэтому Юаньюань иной раз исполняла роль «связной» между мной и Ху Яобаном тогда, когда нужно было сообщить какую-нибудь новость. От нее я также узнавал о настроениях и размышлениях Ху Яобана, да и о нем как о человеке. Вот кое-что из того, что мне запомнилось.

Ху Яобан наиболее последовательно отрицал «культурную революцию». Он наиболее твердо придерживался «критерия истины». Он считал, что партия больше не может терпеть опасность «левизны». Он до мозга костей запомнил зло, которое принесла «левизна». Он делал упор на таких принципах, как свобода, демократия, гуманность. Он был хорошо знаком с историей развития этих процессов на Западе. Он очень хотел воспринять новые идеи, приходившие извне. У него было всестороннее представление и знание того, что собой представлял Мао Цзэдун. Еще во время «культурной революции» он не подчинялся вслепую. Он всегда думал и имел собственное мнение. Он часто говорил, что ни в коем случае нельзя слепо верить во что бы то ни было, допускать суеверие, нельзя слепо верить никому. Необходима самостоятельность мышления. После того как была разгромлена «четверка», он внес три предложения: во-первых, прекратить критику Дэн Сяопина; во-вторых, вернуть доброе имя тем, кто был осужден несправедливо или по ошибке; в-третьих, взяться за производство. Когда обсуждался вопрос о «критерии истины», то сопротивление исходило не только со стороны Хуа Гофэна, Ван Дунсина, но наиболее решительно против этого выступал Ху Цяому. Когда возвращали доброе имя тем, кто был несправедливо оклеветан или осужден по ошибке, Ван Дунсин не передал архивы первой, второй и третьей канцелярий. Что касается некоторых дел, например дела о 61 человеке, то Ху Яобан, только преодолев сопротивление, зайдя с другой стороны, изыскав иные пути, сумел добиться их пересмотра.

[Итак, именно Ху Яобан, последовательно отрицая «культурную революцию», внес предложение прекратить критику Дэн Сяопина после смерти Мао Цзэдуна. Так Ху Яобан содействовал процессу консолидации внутри руководства партии сил, которые, в различной степени и исходя из различных соображений, понимали необходимость отказа от многих установок Мао Цзэдуна. При этом Ху Яобан первым выдвинул установку о том, что при подходе к любым вопросами следует исходить из того, что все это означает для народа на практике. И здесь основным противником Ху Яобана сразу же выступил Ху Цяому. Вероятно, Ху Цяому пользовался известной поддержкой Дэн Сяопина. Таким образом, отношения между Ху Яобаном и Дэн Сяопином носили не однозначный характер.

Ху Яобан первым в руководстве партии выступил и за реабилитацию пострадавших во времена Мао Цзэдуна. При этом именно он настоял на там, чтобы самые главные и самые «секретные» «дела» периода «культурной революции», находившиеся в ведении члена политбюро ЦК КПК Ван Дунсина, были переданы в орготдел ЦК партии, дабы можно было реабилитировать в конечном счете всех, кто в этом нуждался, вплоть до Лю Шаоци. Иными словами — это был полный пересмотр кадровой политики Мао Цзэдуна.

Наконец, Ху Яобан предложил партии сосредоточиться на вопросах экономического характера. С точки зрения Ху Яобана, экономика должна была получить приоритет перед политикой. И в этом Ху Яобан полностью пересмотрел политику, проводившуюся при Мао Цзэдуне.

В совокупности позиция Ху Яобана состояла из отрицания приоритета «теории» Мао Цзэдуна перед таким критерием ее поверки, как практика; далее, из отрицания политической практики Мао Цзэдуна, прежде всего, его отношения к людям; и, наконец, из отрицания тезиса Мао Цзэдуна о том, что во главу угла следует ставить политику. «Три отрицания» Ху Яобаном теории и практики Мао Цзэдуна, по сути, были равнозначны и «трем утверждениям» Ху Яобана, а именно: утверждению приоритета реального дела, практики перед пустыми фантазиями или иллюзиями, «идеями» Мао Цзэдуна; приоритета значимости человека, человеческой личности перед установкой на правоту лишь одного вождя; приоритета экономики перед пустопорожней, а то и вредоносной для людей, для сотен миллионов людей, политики. Представляется, что