Бессмертный - Е. Юань

деру после удачного возвышения…» — смекнув, что незнакомец не торопится бросаться в атаку и явно настроен на беседу, сыщик усилием воли обуздал нервы и осторожно поинтересовался:

— Что заставляет вас так говорить?

Черноглазый старец в капюшоне проигнорировал прямой вопрос, всё тем же глухим, вибрирующим баритоном спросив:

— Желаешь ли ты вырваться отсюда?

— Я могу подсказать верный путь.

Подобные посулы ничуть не вскружили Клейну голову, и он тотчас парировал:

— Тогда с какой стати вы сами до сих пор здесь торчите?

В самом деле, зная спасительную лазейку из этого проклятого лабиринта, кто в здравом уме останется прозябать под сводами смертоносного храма?

Старик, наполовину опустив голову, издал тихий, горловой смешок:

— Да потому что я давным-давно мертв.

«…» От этих слов волосы на затылке Клейна встали дыбом, а язык намертво прилип к небу.

Ведь в его восприятии этот старец отнюдь не являлся призраком или духом!

Не дождавшись ответа, незнакомец медленно вскинул голову. Окинув сурового Германа Воробья долгим взглядом, он произнес:

— Я пустил в ход один специфический паранормальный талант: нащупал брешь в самой ткани истории и судьбы этого мира, вырезал оттуда свой собственный образ и намертво зафиксировал его здесь. Лишь благодаря этому я и просуществовал до наших дней. Что же до моей истинной плоти и души — они давным-давно сгнили и рассеялись без остатка.

«Поистине уму непостижимая сила…» За неимением возможности проверить эти откровения на прочность, Клейну оставалось лишь сменить тему:

— В таком случае, ради чего вы наставляете забредающих сюда «Провидцев» на путь истинный?

Голос старца оставался всё таким же глухим и невнятным:

— Стоит тебе распахнуть врата, как русло здешней истории и судьбы неминуемо изменится. Мой вырезанный из времени образ растает без следа, а на этом самом месте останется лишь урна с прахом.

— Мое единственное, предсмертное желание: пусть этот пепел развеют над водами реки Серензо, что течет близ интисской столицы, Трира. Там моя родина, там я появился на свет.

— Тебе знакомы эти названия? Одному богу известно, сколько тысячелетий минуло во внешнем мире с момента моего пленения.

«Выходит, он томится в этих застенках как минимум с сотню лет?» — Клейн ответил с абсолютной, обезоруживающей честностью:

— Они по-прежнему существуют.

— Вот и славно, — старик кивнул, а в его горле тяжело булькнула мокрота.

И пусть юноша не спешил слепо доверять этому диковинному собеседнику, он рассудил прагматично: любые крохи сведений станут отличным фундаментом для выживания. Не желая сотрясать воздух понапрасну и боясь, что их прервет очередная чертовщина, сыщик перешел к сути:

— Так как же мне отсюда выбраться?

Старец всё так же недвижно восседал на полу, не совершая ни единого лишнего жеста:

— Видишь ту самую глухую стену прямо за изваянием?

— Замечаешь на ней небольшое углубление?

Клейну до смерти не хотелось плясать под чужую дудку. В памяти еще слишком живо горело воспоминание о том, как коварная ведьма Панатия обвела его вокруг пальца, вынудив взглянуть на свою неполную мифическую форму и едва не лишив рассудка. Впрочем, он и сам собирался прочесать округу в поисках зацепок, а потому с параноидальной осторожностью скользнул взглядом по стене за истуканом.

Вся её поверхность была сплошь усеяна короткой, первобытной вязью символов. Вот только в самом центре зияла пустота, разрывающая узор и не дающая ему сплестись воедино.

Плешь размером в пару ладоней отчетливо вдавалась внутрь, словно кто-то с силой выковырял из кладки каменный блок.

— Стоит тебе лишь раздобыть тот самый недостающий обломок обсидиана и водрузить его на законное место, как стена тут же сбросит с себя оковы «сокрытия», налившись иллюзорными красками. И вот тогда я назову тебе сложный, специфический символ. Это и будет тот самый ключ, что распахнет для тебя врата на волю, — обстоятельно растолковал бородатый старец, так и не повернув головы и глядя строго перед собой.

Сложный, специфический символ… Ключ от врат… Вслушиваясь в доносящийся со спины и разносимый сквозняком инфернальный бред — «Хорнакис… Флегрея…» — Клейн внезапно воскресил в памяти один-единственный знак:

Тот самый вертикальный глаз, виртуозно сплетенный из мириад тайных рун!

То самое послание, что дневник семьи Антигон выжег в его мозгу, заразив куклу несчастий!

А уж династия Антигонов была намертво, неразрывно связана со «Страной Ночи», покоящейся на главном пике Хорнакиса!

«Неужто это и есть тот самый хваленый „ключ“?» — ни единым мускулом не выдав озарения, сыщик отвел взор и поинтересовался:

— С какой стати все ваши предыдущие подопечные-«Провидцы» потерпели фиаско?

Старец в капюшоне хрипло, добродушно усмехнулся:

— Кое-кто из них, в точности как и ты, любил чесать языком и не успел дать деру из храма до того, как багровая луна проступила во всей красе. В итоге они болтаются вон там, наверху. Тот хлыщ, что вылепил себе смазливую мордашку, равно как и девчушка с безупречными, кукольными чертами лица — яркие тому примеры.

«…» От этой издевательской шпильки Клейн едва не подавился воздухом, напрочь лишившись дара речи.

Впрочем, из этой тирады он выудил воистину бесценный факт: стоит лишь алому светилу воссиять в полную силу, как угроза в недрах церкви взмывает по экспоненте, и даже подлинному «Марионеточнику» становится не по зубам удержать собственные нити духовного тела!

«Придется маниакально бдить за светом. Стоит лишь луне проясниться — пулей просачиваюсь сквозь стену наружу…» — бегло просканировав взглядом округу, Клейн прикинул, что от непроницаемо-черного алтаря до ближайшей внешней стены добрых шесть-семь метров, и мигом выстроил в голове экстренный план отступления.

Закутанный в мантию собеседник даже не удостоил его взглядом, продолжая вещать как ни в чем не бывало:

— Остальным фортуна улыбнулась еще меньше: они нарвались на обезумевших монстров, ведомых лишь первобытным голодом, и благополучно пошли им на корм.

— Ты ведь и сам прекрасно знаешь: адептов на Пути «Провидца» отродясь было кот наплакал, а уж тех, кто дотягивал до ступени «Марионеточника» — и вовсе единицы. Тех же, кого волею случая заносило в эту глушь, можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Само собой, тех, кого сюда притащили силком или заманили сладкими посулами, в разы больше. Увы, прорваться под эти своды почти немыслимо, и все они сейчас…

Не договорив, он с тяжелым, деревянным скрипом запрокинул голову. Устремив слепой взор в самую высь древнего храма, старик невнятно, глухо закончил:

— Разделили столь же бесславную и скорбную участь.

«Что он несет?.. Выходит, не умыкни я ту