Измена. Несовершенная любовь - Карина Грецкая

– Здравствуйте, Ольга Викторовна, – отвечает он.

– Привет, Дим. Тёма у тебя? – спрашиваю встревоженно.

– Нет. Я его сегодня не видел. Он ушел после третьего урока. Сказал, что плохо себя чувствует.

– Куда ушёл? – спрашиваю.

– Не знаю. Домой, наверное, – предполагает он.

Я кладу трубку и звоню другим друзьям. Никто не видел. Никто не знает.

Часы показывают восемнадцать ноль-ноль. Темнеет. Холодно. Он где-то там. Один или с той плохой компанией. С теми, кто учит его баловаться тонкими бумажными факелами и пенными напитками. Я звоню в полицию. Мне отвечает дежурный утомленным голосом.

– Мы принимаем заявление о пропаже несовершеннолетнего через сутки. Если он не появится, приходите завтра, – отвечает он равнодушно.

– Но ему двенадцать! Он может быть где угодно! – я умоляю.

– Мы не можем поднимать всех из-за каждого подростка, который задержался после школы. Подождите до утра, – он отмахивается.

Он вешает трубку. Я стою посреди квартиры и не знаю, что делать. Руки дрожат. Сердце колотится так громко, что я слышу каждый удар. Горло сжимается от страха, в глазах темнеет.

Я обзваниваю всех. Коллег по школе, соседей, знакомых. Никто не видел моего сына.

Часы показывают восемнадцать тридцать. Совсем темно. Я сижу на полу в коридоре и смотрю на дверь. Жду. Может, она откроется. Может, он войдёт и скажет: “Прости, мам. Я забыл предупредить”.

Но дверь не открывается. Я достаю телефон и смотрю на контакт “Илья”. Я не звонила ему четыре месяца. Не хотела слышать его голос. Не хотела просить помощи.

Но сейчас не время для гордости. Сын важнее. Я набираю номер. Гудки. Раз. Два. Три. Наконец он берёт трубку.

– Оля? – он спрашивает удивлённо.

Видимо, он не ожидал моего звонка.

– Илья. Тёма пропал, – я произношу дрожащим голосом.

– Что значит пропал? – он спрашивает напряженно.

– Он не пришёл из школы. Телефон отключён. Никто не знает, где он. Я обзвонила всех, – объясняю в панике.

– Когда ты его последний раз видела? – он задаёт вопрос чётко.

– Утром, когда он уходил в школу. В восемь, – отвечаю я.

– Я еду. Жди, – говорит решительно.

Трубка замолкает. Я сижу и смотрю на телефон. Он приедет. Илья. Тот, который ушёл от нас четыре месяца назад.

Через двадцать минут раздаётся звонок в домофон. Я открываю дверь. Илья сразу входит. Куртка расстегнута, волосы растрепаны. Он дышит часто, видимо бежал по лестнице.

– Рассказывай подробно, – говорит без приветствия.

Рассказываю про утро, про школу, про звонки, про полицию. Илья слушает. Его лицо каменное, глаза холодные, руки сжаты в кулаки. Он волнуется. Не показывает этого, но волнуется. Я вижу, как напряжены его плечи, как бьется жилка на виске.

– С кем он общается последнее время? – он спрашивает.

– Я не знаю точно. Видела его во дворе в компании подростков, которые старше его, – отвечаю неуверенно.

– Имена? – уточняет Илья.

– Нет. Сын не говорил, – качаю головой.

– Одевайся. Мы поедем искать, – произносит Илья приказным тоном.

Он не спрашивает. Командует. Я не спорю. Надеваю куртку, сапоги. Илья открывает дверь. Мы выходим вместе.

Машина внизу. Я сажусь на пассажирское сиденье. Илья заводит мотор. Мы едем.

– Куда? – спрашиваю встревоженно.

– К школе. Потом по дворам. Мы найдем ту компанию, – он отвечает.

Едем молча по ночному городу. Я смотрю в окно на темные безлюдные улицы, редкие тусклые фонари. Люди спешат домой к теплу, а мой сын где-то там, в темноте, неизвестно где.

Подъезжаем к школе. Пусто. Ворота закрыты на замок, никого нет.

Едем дальше и объезжаем дворы. Останавливаемся возле каждого подъезда, выходим из машины, внимательно смотрим по сторонам, но никого нет. Мы проезжаем десять дворов, двадцать, но сына не находим.

Часы показывают девятнадцать ноль-ноль. Прошёл целый мучительный час, а сына всё нет. Илья молча, сосредоточенно ведёт машину по тёмной окраине города. Мы проезжаем мимо заброшенного завода. Огромное здание с выбитыми окнами, стены в граффити. Вдруг я вижу слабый мерцающий свет в одном из окон.

– Стой! – я кричу отчаянно. – Там свет!

Илья резко тормозит и смотрит туда, куда я показываю.

– Видишь? В окне. Там кто-то есть, – показываю рукой.

Он смотрит внимательно и кивает.

– Вижу. Проверим, – произносит он.

Он разворачивает машину. Мы подъезжаем ближе и останавливаемся у сломанного забора. Опасное заброшенное здание, где что угодно может случиться. Мы выходим из машины. Илья идёт первым. Я следую за ним. Мы заходим внутрь. Темно. Я включаю фонарик на телефоне. Илья тоже.

Я слышу голоса. Смех. Музыка из телефона. Мы идем на звук. Поворачиваем за угол. И я вижу.

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

Артём сидит на полу, а рядом пятеро подростков, старше него, лет пятнадцать-шестнадцать. Пускают дым, пьют пенный напиток, в руках держат тонкие бумажные факелы, сын тоже держит. Делает затяжку и тут же сразу начинает кашлять.

Илья останавливается. Я тоже. Смотрим. Один из подростков видит нас. Толкает Артёма.

– Чувак, к тебе предки пришли, – говорит один из них.

Сын поднимает голову. Видит нас. Его лицо бледнеет. Тонкий бумажный факел выпадает из рук.

Илья медленно, тяжелыми шагами идёт к нему. Лицо каменное. Подростки встают. Отходят. Один из них говорит:

– Лучше свалим отсюда, – шепчет один испуганно.

Они быстро убегают, мы остаёмся втроём. Илья останавливается над сыном. Смотрит сверху вниз. Молчит. Тёма опускает голову.

– Вставай, – говорит Илья. – Я сказал вставай.

Мальчик встаёт. Пенный напиток сделал свое дело, он слегка покачивается. Илья подхватывает его за руку и тащит к выходу. Тёма пытается вырваться.

– Отпусти!– шипит он.

– Тише! успокойся! – говорит Илья железным голосом.

Я иду следом за ними и молчу, совсем не могу говорить, слезы заливают глаза. Доходим до машины, Илья открывает заднюю дверь и усаживает Артёма внутрь. Сын садится на заднее сиденье, Илья захлопывает дверь, садится за руль. Я сажусь рядом с ним на переднее сиденье.

Едем домой в тяжелой, давящей, невыносимой тишине. Сын сидит сзади и бездумно смотрит в окно, упрямо молчит. Я оборачиваюсь и смотрю на него, отчаянно хочу сказать что-то, но не знаю что именно.

– Ты мог погибнуть, – шепчу сквозь слёзы. Голос