Некрасивая - Ольга Сурмина

Она раздражённо стиснула зубы, но всё-таки сдалась. Через обиду, через возмущение, недовольство. Потому что устала сопротивляться, да и на самом деле одной стало совсем холодно. Возможно, будет странно, если она до конца будет его отпихивать, когда они оба мёрзнут. В одном Анселл прав: скоро они отсюда выйдут и забудут о случившемся, как о страшном сне.

Бауэр попыталась абстрагироваться. Не чувствовать его спину, пряжку ремня, ноги, и плед на самом деле помогал с этим. Хоть он и не был тёплым, зато был ворсистым и относительно плотным. Правда, девушка всё равно ощущала, как шеф дышит. Как поднималась и опускалась его грудная клетка.

— Послезавтра едем на онсен, — пробормотал Джерт, в самом деле пытаясь разрядить обстановку.

— Да, хорошо вам провести время, — Селена отчуждённо кивнула.

— Что это за тон? Ты что, не поедешь?

— Ну, вообще я хотела отдохнуть дома, — она криво улыбнулась, хотя в последний момент вспомнила, что шеф не видит её лица, и улыбка тут же исчезла с губ. Сейчас притворяться незачем.

— Нет, так не пойдёт, — мужчина ощутимо напрягся. — Я бронировал места на всех. У нас никто не болеет. Никто не собирался брать отгул. Бронировал, потому что рассчитывал, что эту поездку ждут все. В чём дело?

— Да просто, — Бауэр не нашлась, что сказать. Наверно, теперь ей больше не хотелось показывать своё тело даже подругам. И уж тем более не хотелось, чтобы Анселл ловил взглядом её силуэт в купальнике или в полотенце. Ловил — и… кривил лицо.

— Забудь. Все едем. Ты хорошо проведёшь время вместе с девушками. Иначе я устану оправдываться перед остальными, почему ты решила не ехать, — внезапно он начал укладываться. Откинулся на спину, положив сотрудницу себе на грудь.

Похоже, если перестать давать ему отпор и напоминать о границах, он моментально в них вламывался, и уже просто сидеть лицом к её спине ему было недостаточно. Казалось бы, стереотипный шеф — если бы не удушающе интимный контекст происходящего. Даже пошлый. Только Джерт стоически это отрицал, с каменным лицом твердя о холоде.

— Мистер Анселл, я не хочу с вами лежать, — мёртвым голосом пробормотала Селена, в очередной раз ощущая на своей талии чужие руки. Перед глазами оказался давно посветлевший космос, исчезающие звёзды. Холод ненадолго ушёл — но совсем не из-за того, что Бауэр правда согрелась. Скорее, потому что ощущала нервозность и сильнейшую фрустрацию от невозможности что-либо изменить. Её держит, её случайно наглаживает шеф, который считает некрасивой. Что может быть хуже?

— Я устал сидеть, — хрипло ответил мужчина. — Можешь продолжать лежать так, как тебе удобно. Главное — вплотную, чтобы экономить тепло.

— Ужасный день, — призналась девушка. — Просто ужасный. Я устала. Я хочу спать. Я не хочу с вами обниматься. Не хочу — и не смейте на это обижаться, но мне реально холодно. Это какой-то абсурд.

Казалось, Джерт вновь раздражённо скрипнул зубами. Медленно повернулся на бок вместе с Селеной, и теперь вместо космоса она видела линию горизонта. Мёрзли ноги — даже под пледом. Шеф ёрзал, словно не мог устроиться достаточно плотно.

— Почему нет. Спи. Я разбужу, когда мы сможем отсюда уйти.

Она отчуждённо кивнула.

Через некоторое время Бауэр в самом деле засопела. Слишком уж утомилась, слишком устала злиться. А мужчина, как робот, таращился перед собой. Иногда напрягался, иногда расслаблялся. Иногда тянул руку вверх, но тут же себя одёргивал, морщился и возвращал её девушке на талию.

По лицу сложно было понять, что он чувствовал — может, поэтому его и считали довольно безэмоциональным. Его эмоции казались выверенными, чёткими, соответствующими ожиданиям зрителей. А сейчас? Сейчас Анселл практически злился — и был в недоумении сам с себя. Что его злило, он сам не мог понять.

Возможно, отношение к нему как к прокажённому. Хотя Джерт просто её отшил. Причём отшил максимально мягко, но теперь рядом с ним почему-то даже не хотели лежать. И сидеть. И надевать его пиджак. Внезапно он поднёс к себе запястье и, стиснув зубы, понюхал рукав. Запах пиджака. Ну и что ей не понравилось?

Возможно, его злила её огромная грудь, которая, хочешь не хочешь, привлекала взгляд.

«Это как когда смотришь на что-то неестественное и не можешь оторвать взгляд», — гневно вытаращив глаза, думал молодой человек. — «На что-то отвратительное. Потому что огромная грудь выглядит отвратительно. Настолько огромная грудь даже не влезла бы в ладонь. В ней утонули бы пальцы».

Ещё его злил сам факт того, что он об этом думал. Что от нервов не просто проходил холод — мужчине постепенно становилось жарко.

«Это просто адреналин», — мельком думал Анселл. — «В стрессовых ситуациях человек кажется привлекательнее, чем он есть. Стресс вызывает лёгкое возбуждение. Это нормально. Мне просто нужно проспаться и принять душ».

* * *

Жарко. Воздух ощущался густым, в лицо бил яркий солнечный свет. Когда Селена вновь разлепила глаза, то почувствовала на себе тяжесть знакомого пледа, тяжесть расслабленной мужской руки и… мужского пиджака, который на неё всё-таки накинули, несмотря на протесты.

Над крышей раскинулось яркое голубое небо, посреди которого висело огромное солнце. Его лучи отражались от множества окон множества многоэтажек, вокруг гулял горячий летний ветер.

Прямо напротив лица Селены маячили довольно худые ноги в светло-серых джинсах и строгих коричневых ботинках. Увидев их, Бауэр едва не вскрикнула, нервно вскочила, затем уставилась на хозяина тех самых ног. Айзек непонимающе хлопал глазами, словно смотрел не на шефа и его подчинённую, а на инопланетного мутанта, который сошёл ночью на землю.

— Я полагаю, я помешал? — как робот, спросил Де Голль. — Я думал, вас сегодня не будет, мисс Бауэр. Я пришёл забрать с крыши свет. Я… сейчас уйду. Сейчас-сейчас, заберу свет и уйду.

— Нет!! — вскрикнула девушка, чувствуя, как за спиной медленно просыпался и вставал шеф. — Не смей!! В смысле… не трогай этот свет, мы ночью продолжим съёмку. И не уходи! Это не то, что ты подумал! Было землетрясение, мы здесь застряли! Застряли и попытались… поспать.

— Понятно, — с восковым лицом пробормотал Айзек. — Землетрясение. Да, было такое. Да. — Он с любопытством перевёл взгляд на своего шефа, который пытался встряхнуться, понять, что происходит и который сейчас час. — Сейчас десять утра, мистер Анселл. Мы