Год акации - Павел Александрович Шушканов

прекрасные существа иного мира”, — говорили они. Но другие смеялись, живущие в глубокой сытной грязи. “Ангелы? Глупости. Живите, ползайте и ешьте, пока солнце не забрало нас и держитесь от края мира подальше”.

“А может солнце — это не смерть, может оно лучше грязи, где мы копошимся многие дни, боясь выглянуть наружу?”

“С ума сошли?” — ворчали старые располневшие личинки, — “Ну и ползите к солнцу, ну и умрите там. Что нам до этого?”

“Никакого другого пруда нет!” — повторяли старики.

И самые смелые ползли на верх. И не возвращались. Прошли дни, не вернулись и те, кто уходил наверх спасать безумцев. В пруду воцарилась жуткая одинокая тишина. Старые личинки подняли к свету слепые головы.

“Как скучно без этих глупых болтунов”.

“А вдруг они нашли пруд лучше?”.

Они задумались. И тогда одна личинка выползла из тины.

“Я найду и верну их, если они в беде. А если нашли пруд получше нашего, то позову вас туда. Я вернусь, поверьте, ведь я дойду только до кромки мира”.

И она поползла. Медленно, тяжело по скользкой травинке она ползла наверх. Вокруг была пустота, жуткий свет и тишина. Ей тоже было страшно. Но вот травинка уже подвела к самому краю. Личинка еще раз осмотрелась и решила вернуться, когда внезапно неожиданно для себя взглянула наверх, на жуткое солнце. Сквозь разводы мутной воды сиял этот убийственный нереальный раскаленный шар. Оно было совсем близко, но страх, почему-то пропал. Откуда-то из далекого запредельного мира на нее смотрело прекрасное существо. Она не видела его, только мутный силуэт. Ангел. И он отведет в другой пруд, где больше воды и пищи. Силуэт дрожал и расплывался, второй стремительно метался над кромкой мира.

“Зовут. Я только спрошу”.

И она поползла наверх. И вот боль пронзила ее, край мира обжег панцирь, и вода осталась позади.

“Только посмотрю”, — шептала она и терпела боль. Яркий свет ослепил ее, и … вдруг странно согрел…, и она увидела гладь пруда и небо, и солнце в нем, ощутила ветер и приятное тепло. Это невозможно было понять и описать, это просто было. Она смотрела во все глаза, но солнце слепило слишком сильно, хотелось спать. И она уснула.

Проснулась она лишь на закате. Солнце было прекрасным, воздух свежим, а неуютный старый панцирь был слишком тесен, и она оставила его. Расправив легкие перламутровые крылья, она полетела над озером.

“Ангел, я же ангел! Как все просто. Как мы были глупы”.

Она поднялась высоко, опробовав прекрасные воздушные крылышки, спустилась к самой воде.

“Я расскажу всем. Всем живущим в мутной тине о том, как прекрасен мир”.

Но вода уже не принимала ее. Она лишь бессильно кружила над водой, всматриваясь в ее темную глубину. А из глубины, опасливо разглядывали ее призрачный силуэт далекие любопытные глаза…».

Учитель Гримм закрыл книгу и положил ее на колени. Ученики молча обдумывали прочитанную историю, представляя спокойную водную гладь и бесшумное порхание стрекоз над темной водой. Марк думал об огромных мутных глазах личинок, смотрящих из глубины.

— Давайте поговорим, о чем эта история, что в ней скрыто. Вы уже достаточно большие, чтобы понимать, что в каждой сказке есть правдивая часть, о которой рассказчик и хочет вам рассказать, приукрашивая историю красивыми деталями.

Ру аккуратно перегнулся через парту и громко шепнул Марку прямо в ухо, почти гаркнул:

— Хорошие новости! Я, кажется, понял, что на том рисунке. Это потрясающе, Марк!

— А до конца урока подождать не может, — поинтересовался Марк, не сводя глаз с учителя.

Ру пожал плечами и сунул Марку свой блокнот, который Марк одним рывком спрятал подальше от чужих глаз под парту. Такая суета не могла не вызвать подозрений Грача.

— Вот вы, господин Милн, что поняли из этой истории?

В отличие от Марка, Ру недолюбливал уроки чтения и сердито морщил нос, пытаясь представить, какой подтекст есть в странных крылатых жуках.

— Ну, не надо лезть, куда не следует, — заключил Ру. — Жил бы в болоте, был бы счастлив.

Гримм раздраженно сорвал с носа очки.

— Вас бы это устроило, не так ли, господин Милн? Давайте послушаем, кого-нибудь еще. Господин Пруст?

Лев поднялся, поддев Ру кривой усмешкой.

— Это рассказ об усердии, господин Гримм. Смысл таков: ты ползаешь очень долго как личинка на дне пруда, пока не поверишь в лучшее и не начнешь порхать. А это долгий и добросовестный труд. Вот как наша семья к примеру…

— Благодарю Вас, достаточно господин Пруст, — прервал учитель, — да, конечно, вы правы. Сказка об этом, об усердии.

Он как-то грустно оглядел безмолвный класс и заметил руку Марка.

— Да, господин Китс.

— Скажите, а кто такие ангелы?

Сзади послышался сдавленный смешок. Марк подумал, что это Кристи, но это был Пруст младший. Тощий мальчик в черном свитере ехидно хихикал.

Гримм снисходительно улыбнулся.

— Господин Китс, мне очень жаль, что вы отсутствовали на нашем последнем уроке по чтению. Но я повторю, специально для вас. Ангелы, по верованиям некоторых семей, это те, кем мы становимся после смерти, как и ангелы после своей смерти становятся нами. Это замкнутый круг мироздания, Марк. Озеро испаряется в небо и возвращается к нам дождем, солнце катится по небу от востока к западу, и мы умираем и становимся ангелами. Ангелы живут и любуются звездой, пока не умрут и не станут нами. Закон мироздания – круг.

Кристи подняла руку.

— А где же живут ангелы, господин Гримм?

Гримм присел на край стола и кивнул на карту мира.

— Наш мир плоский, госпожа Остин, диаметром чуть более тридцати километров. Мы никогда не подходим к краю мира и, тем более, не знаем, что на его обратной стороне. Многие из нас считают, что там и живут ангелы. Прямо под нашими ногами.

Гримм вдруг засмеялся и швырнул очки на стол.

— Но это всего лишь верование пары-тройки семей, дети. Не думаю, что ангелы существуют в реальной жизни. Это всего лишь…?

— Сказка, — сказал детский хор и Гримм удовлетворенно кивнул. — А теперь, дети, десять минут отдыха и перейдем к землеведению.

Марк аккуратно раскрыл блокнот Ру, предусмотрительно вложенный в учебник.

Рисунок со множеством нанизанных на тонкую линию колечек был тщательно перекопирован в блокнот. Ниже аккуратным почерком (у Ру был на удивление аккуратный почерк, если дело касалось записей, которые ему интересны) было написано: "модель чего-то".

— И это все?!