Берингов пролив - Алексей Соломатин

и плоская. Ольга прошла мимо, не морщась. Роб поймал себя на том, что ему хочется защититься от этого шума, а ей — нет. Она здесь своя, даже если впервые.

— Ты вчера… — начал он осторожно. — Ты же сначала не ехала.

Ольга не повернула голову. Только шаг чуть замедлила.

— Да.

— Почему?

— Работа, — сказала она слишком быстро. — В архиве всплыло несколько дел. Я думала, не успею. Но успела. Взяла отгулы за час до поезда.

Он услышал в этой фразе то, чего там не было: «меня отпустили». Но она не сказала этого. И он не спросил прямо. Потому что уже знал: в России прямые вопросы часто ломают не правду, а отношения.

— Я рад, что ты поехала, — сказал он.

— Я тоже, — ответила она после паузы. И это «тоже» прозвучало не как романтика, а как признание: ей здесь проще контролировать ситуацию.

Они остановились у перил. Кама шла внизу, тяжёлая, медленная. По воде тянуло холодом, и Роб вдруг подумал про Аляску — не открыткой, а состоянием: когда время идёт иначе, потому что вокруг много воды и мало слов.

— Неудивительно, что Харитонов выбрал Сарапул, — сказала Ольга тихо. — После Аляски остаться в Петербурге для него было бы очень сложно. Шум, гам, Невский со своими скрипучими повозками и лошадьми…

— Ты так говоришь, будто знаешь это, — сказал Роб.

— Я знаю бумаги, — ответила она. — А бумаги иногда честнее людей.

Роб засунул руки в карманы и достал телефон. Он хотел сказать что-то важное, но вместо этого сказал привычное:

— Я должен заплатить тебе… за поездку. Деньгами. У тебя потерянные дни…

Ольга посмотрела на него впервые за весь разговор так, как смотрела в архиве — жёстко и с лёгкой усталостью.

— Роб, — сказала она. — В России не всё можно компенсировать деньгами.

— Но… — он попытался что-то вставить.

— А чаще наоборот, — перебила она. — Взятые деньги могут принести проблемы. И потом ты будешь долго разгребать. Тут… не всегда «pay and forget».

Внутри вздёрнулось раздражение — не на неё, на мир, что не закрывается деньгами. И сразу тревога. Потому что в её голосе прозвучал не общий принцип. Прозвучало личное.

— Я понял, — сказал он.

Ольга кивнула, будто отметила галочку.

— Какие планы? — спросил Роб, чтобы сменить тему.

— Завтра — местный архив. Посмотрим, что есть по Харитонову. И… — она вдруг вспомнила и полезла в карман. Достала визитку. — Я ещё кое-что взяла в гостинице.

Роб прочитал глазами: «Екатерина Долгашина».

— Кто это?

— Краевед. Блогер. Судя по словам администратора — человек, который знает тут всё. — Ольга посмотрела на номер телефона. — Я позвоню.

— Сейчас?

— А что тянуть?!

Она набрала. Роб услышал гудки, потом голос — женский, живой, с улыбкой даже по телефону.

— Алло?

— Екатерина? Добрый день. Меня зовут Ольга Соколова, я из Москвы, из ГАРФа. Я сейчас в Сарапуле. Со мной… — она коротко посмотрела на Роба, будто решая, как его обозначить. — Со мной иностранец, он ищет корни своей семьи в Сарапуле. Его предок — Иван Харитонов.

Пауза была короткой. Потом голос на другом конце стал внимательнее.

— Харитонов? Купец? Который… да, знаю. А вы где?

— Мы в гостинице в центре, у набережной.

— Мы сейчас в Ижевске, — сказала Катя так, будто это «соседний двор». — С Максимом. Можем выехать. Часа через два будем. Дождётесь?

Ольга посмотрела на Роба. Тот только пожал плечами: у него внутри всё снова переходило в режим «план».

— Да, — сказала Ольга. — Если вас не затруднит.

— Не затруднит! — ответила живо Катя. — Нам очень интересно. Мы всё равно на днях собирались в Сарапул к родственникам. Встретимся на ресепшене вашей гостиницы? Через два часа.

— Договорились.

Ольга убрала телефон.

— Всё, — сказала она. — Через два часа у нас будут местные.

Роб попытался не показать облегчение, но оно было.

Они вернулись в гостиницу раньше, чем договаривались, и это было правильно: ожидание в чужом городе лучше переживать в помещении, где хотя бы есть отопление.

На ресепшене администратор посмотрела на них с интересом — как на сериал, который продолжается.

— Гуляли? — спросила она.

— Да, — ответила Ольга. — К нам ещё гости подъедут, — она кивнула на стопку визиток.

— Ой, Долгашины, что ли? — администратор оживилась, будто угадала.

Ольга подняла бровь.

— Да. Они.

— Как здорово! Катя такая… — администратор махнула рукой, не находя слова. — Сами увидите.

Роб поднялся в номер, быстро принял душ, сменил футболку. Он вытащил папку с документами и положил на стол — как будто их присутствие в комнате делало всё происходящее легитимным. Сел на край кровати и пару минут просто смотрел на папку. На резинку. На бумагу.

Корни. Он приехал за корнями, а ощущение было такое, будто ему сейчас покажут не дерево, а яму.

Стук в дверь раздался ровно через два часа, как обещали.

Роб вышел в коридор и увидел Ольгу уже у лестницы. Она была собрана, но в глазах мелькало что-то другое — напряжение, которое она прятала в Москве и которое здесь, в провинции, почему-то стало заметнее.

Внизу, на диванчике у ресепшена, сидели двое.

Женщина — Катя — небольшая, живая, с короткой стрижкой и взглядом, который не скользит, а цепляет детали. Мужчина — Максим — крупнее, спокойнее, с лицом человека, который умеет молчать так, чтобы это было не пустотой, а позицией.

Катя встала первой.

— Ольга? — спросила она, и в голосе было не «вы кто», а «ну наконец-то».

— Да. А это Роберт, — сказала Ольга.

Катя протянула руку Робу без смущения.

— Очень приятно. Вы правда потомок Харитонова?

— Да, — сказал Роб. — По линии…

— Как здорово, — перебила Катя, но мягко. — Я люблю такие истории, простите. Это как нитка, которую тянешь — и вылезает целая ткань.

Максим поднялся следом, пожал руку Робу крепко, без демонстрации силы.

— Максим, — сказал он. — Не удивляйтесь, у нас тут принято без церемоний.

— Я уже перестал удивляться, — ответил Роб честно.

Максим усмехнулся.

— Это правильно. Здесь удивление быстро заканчивается, а жить надо дальше.

Они вышли на улицу. На улице