Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли

следующих четырёх лет служил личным советником короля[214]. В связи с этим, в 1309 году Жак сопровождал принца в Авиньон на коронацию, а Роберт, в свою очередь, активно лоббировал его избрание Папой, которое состоялось в августе 1316 года[215]. Жаку д'Юэзу, теперь уже Папе Иоанну XXII, было семьдесят два года, а королю Роберту — тридцать восемь, и их дружба, во многом напоминавшая связь отца с сыном, длилась уже двадцать лет.

Враждебность Иоанна XXII к буквальному толкованию спиритуалами бедности и к идеалу апостольской бедности в целом хорошо известна. В булле Quorundam exigit от октября 1317 года он провозгласил послушание высшей добродетелью, чем бедность. Это заявление вызвало вопросы у всех францисканцев, и отказ от него стал мерилом верности спиритуалам. Вскоре последовали две другие буллы, осуждающие идеи и поведение спиритуалов[216]. Последовавшие за этим гонения достигли апогея в мае 1318 года, когда четверо непокорных спиритуалов, как еретики, были сожжены на костре в Марселе[217]. Роберт не только не сопротивлялся этим репрессиям, но и в эти годы тесно сотрудничал с Папой. Они вместе трудились над общей политической программой, расширяя влияние Роберта в Северной Италии и противостоя таким противникам, как миланские Висконти и Федериго, правитель мятежной Сицилии[218]. Папа и король обменялись особыми знаками внимания. В течение года после своего избрания Иоанн XXII назначил Роберта папским викарием в Северной Италии, тем самым выполнив обещание, данное его предшественником; он также исполнил ещё одно пожелание короля, канонизировав в 1317 году брата Роберта, Людовика[219]. Роберт, со своей стороны, сделал племянника Папы своим «маршалом, советником и фамилиаром» и в ноябре того же года пожаловал ему земли в королевстве[220]. Два года спустя Роберт эффектно продемонстрировал свою тесную связь с папством, переехав в Авиньон в сопровождении своей супруги и свиты из советников, капелланов и слуг. С 1319 по 1324 год он оставался в папском городе, часто встречаясь с понтификом.

Некоторые историки не принимают во внимание свидетельства этого тесного сотрудничества, утверждая, что Роберт лишь скрывал свою истинную симпатию к спиритуалам, чтобы извлечь политическую выгоду из союза с Папой. Однако круг советников Роберта в эти годы подтверждает консервативную, антиспиритуальную позицию короля. В этот круг входили Микеле Чезенский, генеральный министр ордена францисканцев, возглавлявший гонения на спиритуалов, и такие придворные, как Арнальд Рояр, Гульельмо да Сарцано и Паолино да Венето — все бывшие францисканцами активно противодействовавшими еретикам[221].

Пик споров о бедности пришёлся на время пребывания Роберта в Авиньоне, когда Иоанн XXII перешёл от преследования францисканцев-спиритуалов к нападкам на основополагающий принцип ордена в целом. Все францисканцы, как спиритуалы, так и нет, считали, что Христос и апостолы не имели никакой собственности, и, что эта абсолютная бедность представляет собой высшее духовное совершенство. Более того, даже конвентуалы (т. е. антиспиритуалы), не жившие в буквальном смысле слова в нищете, считали, что соответствуют этому принципу благодаря юридической фикции, согласно которой имуществом которым пользовались францисканцы официально владел Святой Престол. Претензии францисканского ордена на духовное превосходство долгое время вызывали неприязнь у доминиканцев, считавших бедность не совершенством как таковым, а лишь одним из средств к его достижению. Иоанн XXII явно склонялся к позиции доминиканцев по этому теоретическому вопросу ещё в 1317 году, когда объявил бедность меньшей добродетелью, чем целомудрие и послушание, но в марте 1322 года он выдвинул эту более широкую теоретическую проблему на первый план. Отбросив папское постановление (вынесенное Николаем III в булле Exiit qui seminat 1279 года) о том, что вопрос о бедности должен быть навсегда закрыт для дальнейшего обсуждения, Иоанн XXII инициировал открытые дебаты, чтобы выяснить, является ли утверждение, что Христос и апостолы ничем не владели, еретическим. Тяжёлые последствия этого вопроса были очевидны всем. Пока Папа запрашивал мнения избранных прелатов и богословов по этому вопросу, многие другие в Западной Европе следили за дискуссией и составляли собственные суждения.

Роберт был одним из тех, кто написал по этому вопросу трактат. Однако, этот трактат был весьма далёк от заявления симпатий к спиритуалам. Подобно таким авторитетам как: Арнальд Руар, проживавший с королём в Авиньоне и консультировавший Папу; Мональдо Мональдески, архиепископ Беневенто и член тайного совета; великий публицист Франциск де Мейронн, касавшийся этого вопроса, будучи студентом богословского факультета в Париже; Бертран де ла Тур; Микеле Чезенский и все другие францисканцы, включая самых ярых противников спиритуалов, Роберт защищал апостольскую бедность как истинное и ортодоксальное убеждение[222]. В время открытых дебатов это было совершенно законно. Более того, поскольку этот принцип был одобрен Папой Николаем III и вошёл в каноническое право, их позиция вполне могла казаться более авторитетной, чем противоположная. Позиция же Иоанна XXII стала ясна к декабрю 1322 года, когда он в булле Ad conditorem заявил, что папство больше не будет законно владеть имуществом, используемым францисканским орденом. Но только в ноябре 1323 года, с публикацией буллы Cum inter nonnullos, утверждение принципа, согласно которому Христос и апостолы не владели никаким имуществом, стало еретическим.

Вынужденные выбирать между двумя добродетелями, которые лелеял их основатель, — бедностью и послушанием, — некоторые члены ордена выбрали бедность. Известные, из-за теоретического обоснования своего отступничества, как fraticelli de opinione (фратичелли по убеждению), они присоединились в ереси к своим духовным братьям. Что касается тех, кто был в окружении Роберта, то, как показывают свидетельства, для некоторых из них выбор был трудным, но все, кто находился у короля в милости, оставались и в милости и у Папы, поскольку они выбрали послушание[223]. Конечно, для Роберта, это решение не повлекло за собой тех же личных последствий. Как король заявил в преамбуле к своему трактату, он решил рассмотреть этот вопрос, поскольку, прибыв в Авиньон, обнаружил, что эта тема является актуальной для дискуссий (утверждение, исключающее какую-либо глубокую или давнюю приверженность обсуждаемым принципам), и затем ясно дал понять, что представляет свой труд «полностью на рассмотрение святейшего и высочайшего понтифика, ибо мы поистине признаем его наместником и преемником Христа, которому принадлежит всё правосудие»[224]. Когда папское решение было вынесено, король принял его, как и обещал, и до лета 1324 года пребывая в Авиньоне сотрудничал с Папой в политическом плане, например, в вопросе контроля над Пьемонтом[225].

Осуждение Папой догмата о бедности Христа не только не стало переломным моментом в отношениях между ним и королём, но и, по всей видимости, никак не повлияло на их союз. Если говорить точнее, то неприязнь Роберта и его двора к ереси францисканцев становилась всё более выраженной по мере того, как эта ересь стала ассоциироваться с новым соперником короля, Людвигом Баварским. Находясь в конфликте с папством с 1322 года, когда он стал кандидатом на императорский престол, Людвиг в 1324 году был отлучен от церкви