Беги, Настёна… - Саша Тат

другого волка, словно это происходило на самом деле и прямо перед его глазами. Наверняка, она сейчас смотрит на Влада сочувственно, может даже держит его за руку и промокает лоб платком. Или подносит к его губам крепко заваренный чай, и говорит что-то очень ласковое. А если не так уж он и пострадал, и вовсе не лежит перед Настей раненый?

Руслану казалось, что пока он сидит здесь, взаперти, вся его жизнь рушится, как карточный дом, и он не представлял, как это остановить. Он уже почти сумел вычеркнуть из памяти того, кто по нелепой случайности являлся его отцом, и даже другие оборотни почти перестали настороженно к нему приглядываться на предмет подозрительных наклонностей. А потом у него появилась Настя, собой заполнившая его одиночество. И с ее появлением все вроде бы стало таким правильным и легким, как решенная логическая задача, что можно было уже перестать метаться, все время оглядываясь назад.

Но светлая полоса продлилась недолго. Елизар вернулся, а Настя наоборот становилась все дальше. Она как вода в его ладонях – чем крепче он их сжимал, тем быстрее она ускользала, заставляя паниковать его человеческий разум.

Быть зверем проще – он делает только то, что хочет, а не то, что от него требуют, он забирает свое, ни на кого не оглядываясь. Но Руслан понимал, что должен затолкать звериную сущность подальше, как бы сильно она не рвалась наружу. И даже то, что он не успел оторвать Владу голову, о чем поначалу сильно жалел, на самом деле к лучшему, как ни печально это признавать. Возможно он еще сможет взять расшатавшуюся ситуацию под контроль и все исправить.

С улицы послышались шаги, выдернув его из прострации.

– Настена?

На самом деле он знал, что это не она, – слишком четко ее чувствовал. Но ему так хотелось ее увидеть, что он даже готов был поверить в фальшивость собственных ощущений.

– Это я, – Алина вошла внутрь и прищурилась, давая глазам привыкнуть к темноте. – Я тебе поесть принесла.

– А я думал, проклинаешь.

– Прокляла бы, если б с Владом случилось что-то непоправимое. Но тебе повезло, через несколько дней он полностью восстановится.

Руслан отвернулся и уставился в противоположную стену.

– Извини, не могу разделить твоей радости.

– Не сомневаюсь. Влад, конечно, напросился, но и ты тоже неправ, Руслан. Поешь?

– Не хочу.

– Голодовка – не наш метод.

– Где Настя?

– У Андрея и Лены. Не волнуйся, они позаботятся о ней, пока ты тут за свою дурость расплачиваешься.

– Дурость?!

– Вот только не надо, Руслан, строить из себя обиженного Зевса и метать в меня молниями! Напасть на раненного, да еще и спасшего твою пару… Из каких бы побуждений Влад не следовал за Настей, он все-таки ее защитил. Благодарностей за это от тебя никто и не ждал, но ты мог хотя бы не пытаться его добить!

Руслан снова отвернулся к стене, сцепив зубы. На языке вертелось много слов, но он стоически молчал. Алина, подождав еще немного продолжения разговора и так и не дождавшись, тяжело вздохнула.

– Я попозже еще зайду к тебе. И поешь ты, ради бога! От дохлого тебя Настя уж точно убежит.

Она ушла, и Руслан снова остался в одиночестве. Есть не хотелось, да и вообще шевелиться… Провалиться бы сейчас в глубокий сон и проснуться только тогда, когда жизнь снова вырулит на белую полосу. В какой-то момент ему даже удалось немного задремать, смутно слыша и звуки с улицы, и видя при этом Настю в своих объятиях, и чувствуя ее запах.

– Руслан?

Он не сразу понял, что ее голос ему не послышался, и поэтому еще некоторое время продолжал крепко сжимать веки, чтобы не выпасть из приятного сна.

– Руслан, ты спишь?

Она стояла в узком проходе и также, как и Алина, щурила глаза, которые привыкали к темноте гораздо дольше.

– Нет.

Ее тонкий силуэт, чуть вьющиеся от влажного воздуха волосы, бледное, взволнованное лицо – все казалось таким трогательным и беззащитным, что хотелось встать, убрать с дороги разделяющую их решетку и прижать к себе свою Настену – родную и любимую. Но следующая мысль, как яд, отравила этот порыв – а хочет ли она, чтоб он ее прижимал к себе? Защитник у нее уже есть, и на объятия он тоже не поскупится.

Настя подошла ближе и обхватила руками решетку. Наверное она надеялась, что он тоже подойдет к ней, но Руслан остался сидеть на месте.

– Как ты? – спросила она, явно растерянная от его равнодушия.

– Жив, как видишь.

– Андрей сказал, что не будет тебя здесь долго держать.

– Вот как.

– Я разговаривала с ним утром. Он считает, что тебе просто нужно побыть немного одному, подальше от суеты… Все сейчас очень подавлены из-за Игоря, а Лиза совсем плоха…

– Понятно.

Настя помолчала немного, не зная, что еще сказать, и мучительно подбирая слова, но все же продолжала делать попытки ободряюще ему улыбнуться.

– Андрей просто хочет быть уверен, что ты себя контролируешь и больше не будешь ни на кого нападать.

– А что, у тебя там есть еще кто-то?

Она снова замолчала и даже эта натянутая улыбка сползла с ее лица. Он тоже прикусил язык, понимая, что по пути к светлой полосе сам сворачивает в темные дебри.

– Я сейчас изо всех сил стараюсь не обидеться, – проговорила она после паузы.

И вроде надо было извиниться, но в горле все как онемело. Повисла давящая тишина.

– Тебе принести что-нибудь? – наконец спросила Настя.

– Нет.

– Может, теплые вещи? Холодно.

– Я волком согреюсь.

– Хорошо… Андрей разрешил мне быть здесь, сколько я захочу. Я посижу тут с тобой, ладно?

От того, что она пыталась проявить заботу, ласково щекотало внутри, и самое время, как сказала Алина, прекратить метать молнии. Но отравленные ревностью мысли так глубоко пустили корни в душе, что вырвать их оттуда у него не получалось, как он ни старался.

– Со мной-то что сидеть? Я здоров. Это Владу нужна поддержка.

Он пожалел об этих словах еще до того, как произнес их. Так бывает, когда разумом понимаешь, что языком управляет гнев, и надо бы промолчать, но остановиться уже не можешь – говоришь, и одновременно проклинаешь себя за сказанное.

Настя убрала руки с решетки и отступила.

– Ладно… Вижу, разговор у нас не клеится. Я пойду.

Несколько секунд она ждала ответа, а потом развернулась, и побрела прочь.

«Ну давай же, останови ее…».

От напряжения его руки сами сжались в кулаки. Но насколько просто было сказать что-то язвительное, и