Сын помещика - 10 - Никита Васильевич Семин

— Ну какая же вы старая, — сделал я дежурный комплимент и задумался.

Мария Парфеновна мне не раз помогала, не прося раньше ничего взамен. Но я о своем долге не забывал. И раз она хочет песню, то стоит пойти ей навстречу. Другое дело, что выдавать ей что-то из творчества Радиотапка я не хочу. Приберегу для военных. Не так много песен этой группы я помню, и тем более тех, что подошли бы в нынешнее время.

— Я подумаю, но как и говорил раньше — это дело вдохновения. Уж простите, если в ближайшее время муза не посетит меня.

— Понимаю и не настаиваю, — кивнула Аверьянова.

После чего тут же сменила тему, начав делиться местными новостями. В частности, я узнал, что Перовы решили развестись. Неожиданно. Тут же поинтересовался процедурой развода и выяснил, что дело это не быстрое. Может растянуться и на год и на два. Тут уж как получится. Но самое меньшее — пару месяцев их развод займет, если священники царицынской епархии не убедят их передумать.

Дальше уже я вскользь спросил про желающих получить портрет. Но тут, как и предполагал, пока новых заказчиков не нашлось. Жаль, но не удивительно — город у нас маленький, богатых людей тоже не особо много, а фотография позволяет увековечить себя в памяти потомков ничуть не хуже, зато стоит дешевле. Любители пейзажей тоже к Марии Парфеновне не обращались с просьбой передать мне заказ. Короче, в этом направлении пока глухо все.

Через час нашего общения я покинул госпожу Аверьянову, размышляя, какую бы ей песню все же преподнести в подарок.

* * *

Поместье Винокуровых

— Получилось! — радостно выдохнула Прасковья, осторожно процеживая красную жижу через ткань.

— И чего ты столько возишься с этим? — недовольно пробурчала Марфа. — Вон, сколько продуктов перевела, а еще больше — дров. Барин, небось, уже и забыл о своей блажи, а ты никак не уймешься.

— Как забыл, так и вспомнит, — ответила девушка. — Разве ты не слышала, как он на Еремея Трофимовича гневался, когда тот тоже решил, что барин про свою идею с коноплей забыл?

— Слыхала я, как Роман Сергеевич тебе тот наказ давал. Он и сам не уверен был, что все получится. Испробовала разок, не вышло — так и сказала бы ему. Он у нас добрый, не стал бы настаивать.

— А если мне самой интересно? — вскинулась Прасковья. — И выполнив его наказ, разве он меня не одарит? Сами сказали, добрый ведь.

Марфа лишь головой покачала, услышав слова девчонки. Говорить, что далеко не всегда баре одаривают за хорошо выполненную работу, она не стала. Пускай на собственном опыте прочувствует, коли такая упрямая. И что есть иные подводные камни в ее усердии, тоже опытная кухарка не говорила. Вот раз у нее вышло… иной получится… а дальше что? Уверится барин, что ей все по плечу, а как не выйдет что-то — так и все. Там его гнев велик будет. Особливо, ежели что-то сурьезное для него он потребует, а исполнить Прасковья не сможет.

Девчонка же задумалась, как подсушить получившуюся массу. Так-то она не в первый раз из вареной свеклы выпаривает раствор. Но до этого такой густой массы, да еще с небольшими кристалликами, как у мелкого песка, он не получался. И в разы меньше его было. Чуть подумав, девчонка разделила получившийся результат на несколько частей. Одну часть на тарелку положила и возле окна поставила — чтобы под лучами солнца высыхала, другую в ткань обернула и на печку положила. Но не на плиту, а повыше, где тряпки обычно сушат. А третью часть на сковородку ложечкой перенесла, и вот уже ту на плитку поставила. Теперь осталось подождать и посмотреть — где быстрее все высохнет и своих качеств не потеряет. А там уже, как господин вернется, она ему все и обскажет про свои опыты.

Глава 7

31 октября 1859 года

Дом Михайловых

— Вот уж подсуропила, — пробурчал себе под нос Борис Романович, имея в виду собственную дочь.

Ситуация с ее разводом и так не простая, а тут еще и эта связь с музыкантом… После произошедшего звать его к себе на выступление мужчина не собирался. Самому помогать налаживать тому связи? После его поступка? Вот еще! Если бы Григорий выпроводил Арину, а не воспользовался ее визитом, то Борис Романович тогда оценил бы его поступок. За своей дочерью он пригляд-то оставил, но никаких инструкций не давал, кроме защиты от нападений. Не предполагал Борис Романович, что Арина такой фортель выкинет.

— Может, к нему Олежку подослать? — задумчиво пробормотал мужчина.

Были у Михайлова людишки для «деликатных» поручений. Как раз из тех, кто в свое время Винокурова помять должен был, да опростоволосился. Не так прост парень оказался. Зато музыкант не был похож на того, кто способен дать отпор. И слуг у него, что прибегут на помощь, не имеется. Но внемлет ли он? Или в полицию побежит? А ведь Роман так и не забрал еще свое заявление на его молодцев! За повторный такой «подвиг» тех уже из арестной камеры не выпустят ни под какое слово Бориса Романовича. Только это и останавливало мужчину от жестких мер по отношению к Тишкову.

— Господин, — оторвал от тяжелых дум Михайлова лакей, — к вам посетитель.

— Кто там пожаловал? — удивился мужчина.

Обычно перед встречей сообщают о своем визите и лишь, когда что-то важное и срочное произошло, могут без приглашения прийти.

— Антон Антонович Невеселов.

Чуть подумав, Борис Романович махнул рукой:

— Зови.

О мужчине он слышал, хоть лично они и не встречались. Архитектор, не самый выдающийся в их городе, к кому обращаются те, кто победнее. И слышал-то о нем Михайлов только в разрезе нашумевшей истории спора Рюмина и Путеева. Вроде как к этому архитектору Владимир Иванович обратился за проектом, а купец к Невеселову лихих людишек подослал. И по слухам как-то Роман Винокуров этих людишек споймал. Но о последнем, впрочем, Борис Романович был более осведомлен из-за того, что следил за парнем. И точно знал, что никого тот не ловил, но нападение на него было. Потому и стало Михайлову интересно — что в этой истории правда, а что ложь. Специально он разбираться не стал, а вот сейчас и спросить не грех, коли архитектор к