(не) Суррогатная мама - Злата Тур

— Что? — еще не отойдя от ступора, я даже не поняла, к чему его выкрики.

— Ты у меня становишься Курочкой- Рябой, которая несет золотые яйца, — промурлыкал он, сладострастно оглаживая палку колбасы. — Вот это подарок!

Меня передернуло. Так радоваться подачкам! Я прикрыла лицо руками, чтобы скрыть выражение брезгливости. Черт бы тебя побрал, муж мой распрекрасный! Настраивал бы рекламу, делал бы сайты — и все это у нас могло быть каждый день. Ну или хотя бы через день.

Я помнила, что последний раз перехватила кофе с булочкой на работе еще в обед, и, по идее, сейчас желудок должен заявить о своих правах. Но он молчал. Более того, я чувствовала, что не смогу протолкнуть в себя ни кусочка.

Когда живешь в своем мире, ходишь на свою работу, общаешься с такими же голозадыми неудачницами, все это привычно, не вызывает огнедышащего дракона, испепеляющего твою самооценку.

А сейчас я чувствовала себя ковриком, постеленным за дверью. Да, два пакета деликатесов для нас, нищебродов, конечно, знатное везение. Но это так унизительно… Подачка с барского стола. Господи, за что мне это? И страшно подумать, что Алик ему успел понарассказывать.

Волной прилила к ушам кровь, больно запульсировала в висках. Вдох — выдох! Я должна быть совершенно здорова и эмоционально устойчива. Принимаем жизнь такой, какая она есть. Как только я получу деньги и устроюсь на нормальную работу, я забуду все это, как страшный сон. И никому не позволю смотреть на меня, как на убогую.

— Алиш, Мишку — то забери! Пусть попробует еду нормальную, — неожиданно в Алике проснулось желание позаботиться. Не зря говорят — сытый человек — добрый человек.

— Да, сейчас. Ты только сильно не налегай на деликатесы, чтоб с желудком плохо не стало.

Так, у меня еще несколько минут, чтобы отложить разговор, который я даже начинать боялась.

Сынуля, кажется, забыл о госте, о том, что ужинать пора. Горящими глазами он следил, как Димка, бодренько щелкая мышкой, творит чудеса.

— Мушустик, пойдем домой, — позвала я с порога.

— А этот важный гусь ушел? — не отрывая взгляд от монитора, отозвался сын.

— Да, ушел. И своих гвардейцев увел. Пойдем. Спасибо, Дим, что присмотрел, — поблагодарила я Димку и подумала, что сделаю ему шикарный заказ на свой сайт и еще сверху накину. Когда начну зарабатывать.

— Да мне не влом. Наоборот, чуть ли не гуру себя чувствую, когда рядом восторженный юный падаван сидит и дышать боится.

Нервы, стянутые в тугой комок тревоги, слегка расслабились. Хорошо, что вокруг нас такие замечательные люди.

— Мам, а чего он приходил?

Вопрос сына поставил меня в тупик. Мы же с ним не разговаривали насчет того, что я несколько месяцев буду пузатой свинкой. И как ему объяснить потом, куда делся ребенок? Несмотря на его возраст, я привыкла общаться с ним доверительно. Он очень чуткий и моментально сканирует мое состояние. Сразу поймет, что что-то здесь не так. Да и я врать не научилась. Вот я влипла! Что ответить? Мое бедное сознание заметалось, как перепуганный заяц. Но, к счастью, от комнаты Лидочки до нашей нужно сделать всего пару шагов, и распахнув дверь, я сразу открыла Мишке вид на скатерть-самобранку.

— Ого! Мам, это ананас? Настоящий?! Ух ты ж ка! — взвизгнул сын, и я получила передышку. Хотя теперь и с Аликом не поговоришь, пока Мишка не уснет. И эта неизвестность будет капать мне на нервы.

Нарезав аккуратно невиданные деликатесы, накрыв на стол, я опять почувствовала приступ самоуничижения, я поняла, что желудок мой так и остался холодной дохлой медузой, никак не реагирующей на умопомрачительную на вид еду.

— Я чайник поставлю. Ешьте без меня.

Чего ж я слабак такой? Это просто еда! Можно считать — кусочек щедрости Вселенной. И так относиться — это, по меньшей мере, неблагодарность к ней.

Снова утонуть в терзашках мне не позволила вернувшаяся домой Лидочка. Мы с ней попили чай с вареньем, и только тогда я пошла к себе, забыв про чайник. Но два сытых кота и не вспомнили о нем.

— Мам, а ты чего не ешь? Это та-а-ак вкусно! — промурлыкал Мишка, потирая глаза.

— Потому что кому-то пора мыться и спать! — снова увильнула я от ответа.

Мой самостоятельный ребенок беспрекословно пошлепал в душ. И через двадцать минут я наконец — то получила возможность устроить допрос мужу.

— Алик, о чем вы говорили?

— Он спросил, на что деньги нужны, сколько. Какой у тебя характер, здоровье. Я ответил все, как есть.

— Он тебе представился? — я перешла к самой скользкой теме. Я не говорила мужу, для кого именно я согласилась выносить ребенка.

— Нет, не посчитал нужным, — губы Алика непроизвольно вытянулись в тонкую презрительную ниточку. — Не больно-то и надо! Но я его и так узнал. С Подгорским одно лицо.

— Надеюсь, ты ему ничего не сказал? — затаив дыхание, задаю самый главный вопрос.

— Не сказал. Но знаешь, я что подумал. Мне кажется, он еще появится. Может, все-таки ему открыть глаза, что у него уже есть наследник. Пусть обеспечит нормальную жизнь ребенку. Квартиру купит, в хороший садик устроит. Может, хватит в гордячку играть?

— А может, ты вспомнишь, что я тебе говорила? Я не хочу никаких контактов с Подгорским! От слова совсем!

— Но ты же опять вляпалась? Как можно было заранее не узнать, с кем заключаешь контракт?! Вот в этом ты вся! Говоришь одно, а делаешь другое! Или ты специально из всех выбрала его?! Тебе понравилось от него рожать? Так он опять не придет с цветами и подарками к роддому.

— Тебе что, деликатесы в голову ударили?! Что ты несешь?

— Правду несу. Иначе я не понимаю, почему ты не хочешь стребовать с него денег? Или они у нас лишние?

Я почувствовала себя пороховой бочкой, к которой неумолимо приближается огонек. Сказать сейчас, что нет никаких «нас»? И я, сцепив зубы, просто терплю еще эти чертовы девять месяцев? Или не доводить до истерики на ночь глядя?

Глава 11

— Максим Михайлович! — Ирочка, моя скромная секретарша, робко просунула свой хорошенький носик в дверь. — Михаил Степанович просил передать, что ждет вас через час у себя.

Я хмыкнул. Ну да! Ну да! Прямо таки и просил… Он никогда ничего не просит. Или забирает сам, или ему приносят на блюдечке с голубой каемочкой. Привычная глухая злость поднялась со дна души. Мое отношение к деду было неоднозначным. Безусловно, я им гордился и по-своему любил. Он для меня эталон. И,