Русская промышленная революция: Управленческие уроки первой половины XIX века - Глеб Алексеевич Архангельский

Возможно, тут стоило бы что-то поправить, в том числе опираясь на опыт высших коллегиальных органов XIX в.

«Проектные» комитеты, на примере снижения учетной ставки и стартапа «Железные дороги»

Модест Корф подробно описывает неформальные, как бы мы сейчас сказали – «проектные» комитеты, которые император Николай I любил собирать под конкретные приоритетные задачи, избегая тяжелого делопроизводства Госсовета и Комитета министров.

Однако при всей неформальности, у заседаний этих комитетов обязательно был протокол с выводами и решениями к исполнению, отсутствием которого так часто грешат наши современные совещания.

В [этих комитетах] не было канцелярского делопроизводства; не составлялось и настоящих журналов, которые подписывались бы всеми членами.

Велся обыкновенно только род мемории, или журнальной записки, по прочтении и одобрении которой Государем результаты изложенного в ней сообщались, кому следовало, к исполнению в виде непосредственных Высочайших повелений <…>

Сперва, снисходя к слабосилию наших стариков, Государь перенес заседания из кабинета своего, находившегося в то время в самом верхнем этаже Зимнего дворца, во второй этаж, в первый кабинет Государя Наследника.

Потом, как слабые глаза некоторых из членов не позволяли им выносить даже и обыкновенного освещения комнаты, он переменил вечерние заседания на утренние, назначавшиеся большей частью в 11 часов [Материалы и черты, 123–124].

Рассмотрим работу таких проектных комитетов на примере одного важнейшего регуляторного вопроса – размера процентной ставки.

Л. Е. Шепелев так реконструирует, с детальными ссылками на архивы, ход принятия крайне важного для страны решения о снижении банковской ставки [Шепелев, 25–29].

В 1829 г. Егор Францевич Канкрин доложил императору, что в кредитных учреждениях скопилось несколько сотен миллионов рублей вкладов, с превышением привлеченных депозитов над выданными кредитами на 150 млн рублей. Эти средства могли бы быть с большей пользой перенаправлены в экономику.

С целью «обратить народные капиталы постепенно к выгоднейшему употреблению, т. е. на покупку имений и на разные полезные частные предприятия», предлагалось снизить банковский процент с 6% до 5%.

Напомню, в те времена банковская ставка была единой для всех кредитных учреждений и устанавливалась императорским указом.

Все кредитные институции принимали деньги под 5% и кредитовали под 6%. Кредитование по более высокой ставке каралось законом как ростовщичество [Об учреждении, 7].

Был собран секретный комитет в составе министра финансов, министра внутренних дел и двух членов Госсовета. Обсуждали оценку возможного оттока вкладов; размер снижения ставки – до 5 или 4,5%.

Комитет работал с 20 сентября по 11 декабря 1829 г. 19 и 21 декабря рекомендации комитета рассмотрел Госсовет. 1 января 1830 г. император утвердил мнение Госсовета и подписал манифест.

Доход по вкладам стал составлять 4%, т. е. меньше, чем 5%-ная доходность по государственным облигациям. И заметно меньше, чем 8–10% обычного для тех времен дивидендного дохода по акциям.

Реформа оказалась чрезвычайно успешной. Современники отмечали, что уменьшение процента «заставило капиталы искать выгоднейшего употребления в разных отраслях промышленности». Это видно и по увеличению количества учреждаемых акционерных обществ в следующие годы.

В наше время бизнес-сообщество всегда требует снижения учетной ставки, чтобы облегчить привлечение кредитных ресурсов в бизнес. «Дайте дешевых денег, промышленность не может развиваться без дешевых денег!»

А Центральный банк всегда стоит на сверхконсервативной позиции. «В любой непонятной ситуации» ЦБ склонен повышать процентную ставку, чтобы удерживать стабильность банковской системы и целевой уровень инфляции.

Не помню, чтобы в этих дискуссиях кто-то заметил – дешевые деньги для промышленности уже есть. Это кредиты Фонда развития промышленности по ставкам от 1 до 5% годовых.

Фонд начинался с очень скромных 6 млрд руб. годового кредитного портфеля в 2011 г. На момент написания книги общая сумма выданных кредитов – около 650 млрд у федерального Фонда и еще около 150 млрд у его дочерних региональных фондов.

Вопросов только два. Первый – чтобы государство училось эти деньги лучше выдавать. Быстрее, удобнее, понятнее для бизнеса. Но без снижения «процента возвратности», т. е. не снижая качество рассмотрения заемщиков, залогов и т. п.

Второй вопрос – чтобы бизнес учился эти деньги лучше брать. А для этого налаживал нормальную финансовую отчетность, бизнес-планирование, постановку залогопригодных активов на баланс и т. п.

Второй пример «проектных комитетов» касается одного из важнейших «стартапов» императора Николая I, учреждения железных дорог.

В 1834 г. в Россию приехал австрийский дворянин и инженер Франц Антон фон Герстнер, создатель первой железной дороги на европейском континенте.

С помощью австрийского посланника Герстнер предложил императору одобрить создание акционерного общества для строительства дороги между Москвой и Санкт-Петербургом, а затем и для покрытия сетью железных дорог всей России. И дать обществу 50-летнюю привилегию на строительство железных дорог в России.

В главноуправляющем путями сообщений графе Толе проект нашел поддержку, а в министре финансов графе Канкрине – противника.

Советская историография сильно осуждает Канкрина за сопротивление делу железных дорог. Однако на тот момент дело это было совершенно новым, предполагаемые затраты огромными, польза для народного хозяйства неочевидна. Так что опасения министра финансов были вполне оправданны.

Одним из аргументов Егора Францевича было, что из-за гигантского потребного размера инвестиций и открытости акционерного общества неизбежна подконтрольность железных дорог иностранному капиталу.

Со всей силой этого аргумента Россия столкнулась во время Первой Мировой, когда многие из наших производственных предприятий оказались в акционерном отношении подконтрольными гражданам враждебных держав.

Для решения вопроса император собрал комитет из Толя, Канкрина, председателя Госсовета, военного министра, министра внутренних дел и еще нескольких крупных чиновников.

Участникам заблаговременно была разослана пространная пояснительная записка, составленная графом Толем. Отметим это как хорошую практику, далеко не всегда соблюдаемую в наше время. Кстати, до заседания комитета граф Толь еще собирал ученую комиссию в своем ведомстве, которая рассмотрела проект Герстнера в техническом отношении и нашла его удобоисполнимым.

Государь изобразил, в живой и увлекательной речи, все выгоды, какие, по его мнению, принесло бы устроение у нас железных дорог в большом размере, особенно для внезапных, когда понадобится, передвижений войск, и заключил ее, в шуточном тоне, тем, как приятно ему было бы, в какой-нибудь светлый день «прокатиться отсюда в Москву отобедать к князю Дмитрию Владимировичу (Голицыну) и потом вернуться опять к ночи назад.

Предложив после сего к обсуждению Комитета два вопроса: 1) о пользе дороги и 2) об удобстве принять предлагаемые Герстнером условия, Государь дал волю говорить всем и каждому [Материалы и черты, 124–128].

Выводы комитета были следующие: 1) проработать с фон Герстнером детали более узким составом участников; 2) командировать офицера корпуса инженеров путей сообщения для технического осмотра уже устроенной Герстнером Молдаво-Дунайской