Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

«наверняка», утешение это слабое, поскольку (как мы увидим в главе 6) доля цивилизаций, избежавших ядерного холокоста, должна быть действительно мала, чтобы объяснить наблюдаемое Великое молчание. То же самое относится и ко многим другим толкованиям X, таким как следующие:

• X1: технологические цивилизации склонны к вымиранию из-за глобального парникового эффекта, неизбежно вызываемого их промышленной деятельностью

• X2: технологические цивилизации, скорее всего, гибнут под воздействием внешних природных угроз, таких как столкновения с кометами и астероидами или близкие вспышки сверхновых/гамма-всплесков

• X3: технологические цивилизации рискуют оказаться в ловушке перманентного тоталитарного государства — возможно, в ответ на какую-то другую экзистенциальную (например, экологическую) угрозу, — что останавливает научный прогресс и запрещает любые исследования космоса

• X4: технологические цивилизации, вероятно, пытаются осуществлять космическую экспансию, но эта попытка поглощает слишком много ресурсов, в результате чего они терпят крах и возвращаются в доиндустриальное или первобытное состояние

Подобный список включал бы в себя практически все варианты, обычно предлагаемые в качестве решений любой версии парадокса Ферми, и мы подробно рассмотрим их в главах 4–7. Все они, при простом коперниканском толковании, применимы и к будущему человечества, поскольку человеческая технологическая цивилизация — очевидно и неизбежно — относится к числу самых молодых членов этого множества. Следовательно, многие возможные причины необнаружения или уменьшения эффективного сечения контакта еще не вступили в силу, но с высокой вероятностью начнут действовать в будущем.99

Это простое, почти тривиальное свойство проблемы Ферми — то, что она представляет собой своего рода «волшебное зеркало», в котором мы можем увидеть будущее нашего собственного вида, — долгое время игнорировалось как исследователями, так и широкой общественностью. Можно предположить, что более широкое осознание этой важнейшей связи привело бы к росту интереса к фундаментальным трудам по астробиологии и SETI, а также к гораздо более быстрому прогрессу в том, что касается моделирования и теории SETI в целом. Если будущее человечества — это то, что нас волнует (а формулировать это можно множеством вполне разумных этических способов: «ценность будущих поколений», «забота о внуках», «ответственность перед потомками» и т. д.100), — то нас должен волновать и парадокс Ферми! Этот вывод неизбежен, даже если мы полностью отдаем себе отчет в том, что любой аргумент о будущем человечества, выведенный из анализа парадокса Ферми, носит вероятностный характер: наступление любого Xk вовсе не является нашей неизбежной судьбой, просто весьма вероятно, что некоторые из них реализуются (а именно те, которые лежат в основе истинного решения или, по крайней мере, некоторой истинной комбинации решений). Вероятностные аргументы — это, если исключить метафизический детерминизм, в любом случае все, чем мы располагаем в исследованиях будущего. И никакая риторика или пренебрежение к научной фантастике не заставят их исчезнуть.

Как подчеркивал великий визионер Ричард Бакминстер Фуллер: «Есть один исключительно важный факт относительно космического корабля «Земля»: к нему не прилагалось никакой инструкции по эксплуатации»101. С аналогичным затруднением, по всей видимости, сталкиваются и хранители любой другой галактической биосферы. В отсутствие руководства мы можем лишь пытаться прокладывать курс, следуя рациональным правилам вероятностной навигации; и если мы действительно хотим пройти между Сциллой и Харибдой, подстерегающими все космические цивилизации, нам лучше извлечь все возможные уроки из Великого молчания.102

ГЛАВА 2

«Что прошло, то пролог» Космологический и астрофизический фон

Когда Антонио произносит свою знаменитую фразу во втором акте «Бури»,

(И волей этой же судьбы) свершить деянье,

Для коего все прошлое — лишь пролог, а то, что грядет,

Предоставлено твоему и моему попечению,

пытаясь убедить Себастьяна убить его отца, короля Неаполя, и завладеть короной, он имел в виду нечто весьма отличное от того, что предполагают современные интерпретации. Призывая к столь гнусному злодеянию, он пытается донести мысль, что уже случившееся лишь подготавливает сцену для по-настоящему важных событий — тех, на которых будет зиждиться «наше собственное величие». Следовательно, в отличие от прошлого, будущее не предопределено и не предрешено, а полностью открыто для свободной воли действующих лиц. Это очень удачная метафора для прояснения связи между разумной жизнью во Вселенной и физическими процессами, которые создали условия для ее существования в ходе космологической истории. В отличие от других физических явлений, жизнь и разум могут — в достаточно свободном, но вполне реальном смысле — сами выбирать свою будущую судьбу. В еще более широком смысле эта фраза прекрасно отражает дилемму, присущую исследованию парадокса Ферми: изучение уже сформировавшегося исторического фона может дать нам лишь ограниченный объем знаний по сравнению с огромным множеством возможных эволюционных траекторий, по которым разумное сообщество может пойти в будущем. Мы лишь недавно начали хотя бы отчасти научно осмысливать это колоссальное пространство возможностей, хотя, как это часто бывает, некоторые деятели искусства и философы оказались тут первопроходцами. Настоящее и будущее неизмеримо масштабнее прошлого1.

В меньшей степени аналогичный вывод справедлив как для пространства, так и для времени. Неоднородность локальных условий во всей Вселенной (даже если мы ограничим анализ нашей Галактикой) затмевает все, с чем до сих пор сталкивалась эволюция в известном нам виде на Земле. Это означает, что представление об астробиологическом ландшафте как о совокупности большего или меньшего числа землеподобных планет неизбежно ограничивает как количественные, так и качественные результаты нашего анализа. В свою очередь, это понимание может принести и освобождение: более смелые предположения, согласующиеся с законами физики и некоторыми общими соображениями вроде принципа Коперника, не должны быть обременены прошлым опытом и локальной спецификой.

Это не означает, что мы не должны учитывать все космологические и астрофизические данные в наших попытках адекватно оценить высокосложные области астробиологического ландшафта; нам просто нужно проявлять осторожность при экстраполяции прошлого опыта и наших локальных астрофизических и астробиологических данных. Эти данные, представленные в настоящей главе, служат мощным инструментом, ставшим доступным благодаря колоссальному прогрессу в наших астрономических знаниях со времен Ферми. Астробиологическая революция, начавшаяся в 1995 году, не просто радикально изменила наши общие взгляды на поиск жизни и разума за пределами Земли; она добилась этого статуса, доказав, что строгая наука способна двигаться по пути, который еще пару десятилетий назад считался безумными гипотезами и научной фантастикой. Нет никаких оснований полагать, что подобное партнерство между научными исследованиями и умозрительными гипотезами, включая научно-фантастический дискурс, не сможет продолжиться в XXI веке еще более быстрыми темпами.

Главное отличие от времен знаменитого обеда Ферми состоит в том, что сегодня мы гораздо лучше понимаем космологический и