Предел доверия - Лисавета Челищева

— Мой юрист в Петербурге, и я обещала ей, что ничего не подпишу без совместного анализа. Это вопрос моей личной безопасности.

Демир смотрел на меня из-под бровей, просчитывал мотивы, потом жёсткая линия его губ смягчилась.

— Хорошо. Твой юрист может подключиться по видеосвязи прямо сейчас. Мой адвокат уже здесь. Пусть они обсудят все спорные моменты. Мне важно, чтобы у тебя не осталось сомнений.

Я кивнула, быстро достала телефон и написала Инне: «Срочно, подключайся по видео, контракт передо мной».

Ответ пришёл сразу: «Готова. Набирай».

Демир тоже нажал кнопку селектора и вызвал мужчину по имени Харун.

Пока я пыталась подключить к видео звонку свою подругу, я чувствовала на себе его взгляд. По ощущениям он был насмешливым, снисходительным.

Через минуту вошёл солидный мужчина в костюме-тройке, с сединой на висках и цепким взглядом. Демир представил нас, я установила телефон на подставку, и на экране появилась Инна — собранная, строгая.

Харун вежливо поклонился камере и спросил, какую юридическую компанию она представляет. Инна ответила, что защищает частные интересы мисс Евсеевой, и предложила сразу перейти к делу. Мы переместились в соседнюю переговорную. Мужчины сели напротив экрана, я устроилась рядом с Демиром, и он снова оказался слишком близко.

Харун открыл контракт и начал бегло зачитывать основные пункты. Инна прервала его на четвёртом пункте, подпункте «б».

— «Использование нестандартных методов для поиска творческого вдохновения». Слишком размыто. Моя клиентка не будет подписывать соглашение с двойным дном.

Харун снисходительно улыбнулся, покрутил ручку в пальцах.

— Мисс, мы работаем с эротическим искусством. Под нестандартными методами подразумевается изучение специфических визуальных материалов, посещение закрытых перформансов, сенсорные триггеры. Всё исключительно в рамках эстетики.

— Какие именно триггеры? — Инна не сдавалась. — Я требую конкретики.

Демир подался вперёд, опёрся локтями о стол, и его взгляд скрестился с камерой.

— Все процедуры абсолютно добровольны, — заговорил он тише. — Карина в любой момент может отказаться от того, что сочтёт неприемлемым. Но эротика требует выхода за привычные рамки. Карина, ты же понимаешь, о чём речь?

Он повернулся ко мне, и в его глазах стоял прямой вызов.

Я посмотрела на Инну — она сердито хмурилась на экране, затем перевела взгляд на Демира.

— Всё в порядке, Инна. Я понимаю условия. Меня всё устраивает.

Инна вздохнула, осознавая, что спорить дальше бесполезно.

— Хорошо. Под твою ответственность, Карина.

Харун протянул мне документы. Я взяла ручку и поставила подпись на каждой странице. Юрист заверил подписи, Инна зафиксировала процесс и отключилась.

Когда Харун вышел, в переговорной повисла тишина. Демир медленно поднялся и подошёл ко мне сзади, положил руки на подлокотники моего кресла, наклоняясь ближе.

— Ты приняла правильное решение, джаным. Теперь ты в моей мастерской и под моим руководством.

Его большой палец скользнул по моему левому плечу и наткнулся на край пластыря, который до этого скрывали волосы. Демир остановился, пальцы зафиксировали мою руку.

— Что это? — голос стал холодным, в глазах мелькнуло раздражение.

— Обожглась о свечу, когда рисовала ночью.

— Я посмотрю?

— Нет.

Он процедил что-то на турецком, похожее на «eyvah», и отстранился.

— Любишь ты играть с огнём.

Он подошел к окну и достал телефон из кармана, проверяя что-то.

— Мурат отвезёт тебя на виллу. Отдохни с дороги. У меня ещё остались дела, я приеду ближе к вечеру. Нам предстоит первый урок — покажу тебе мою закрытую коллекцию.

— Какая вилла? Я уже сняла себе отель в городе.

— Это не обсуждается. Муза всегда должна быть рядом с художником.

— Я не буду с тобой жить в одном доме!

Демир уже шёл к выходу и усмехнулся, не оборачиваясь.

— Там тридцать семь комнат, джаным. Если ты так сильно боишься меня, можем вообще не пересекаться вне работы. Но я сомневаюсь, что ты этого захочешь.

12

12

12

Я смотрела на солнечный город за окном и пыталась осознать масштаб ловушки, в которую добровольно шагнула. Подпись на контракте ещё не высохла, а я уже сидела в машине, которая везла меня в резиденцию Демира Османоглу. Тридцать три ночи в его доме. Тридцать три. Я повторяла эту цифру про себя, и с каждым разом она казалась мне всё более зловещей.

В художественной тусовке о нём ходили пугающие легенды. Он находил молодых, голодных до признания девушек с искрой таланта, забирал их к себе на месяц, а потом их имена взрывали европейские аукционы. Но какова цена? Я не верила в платоническое меценатство миллиардеров. Коллекционер эротического искусства не может быть святым. Наверняка он брал с этих муз плату телом, выпивал их до дна, оставляя себе лишь холсты, а самих девушек выбрасывал из жизни. И вот я здесь — следующий холст в его закрытой галерее. Наверное, я сошла с ума. Но желание доказать бывшим профессорам из Академии художеств, что мои работы имеют право на жизнь, перевешивало любые страхи.

Машина свернула с оживлённого проспекта на узкую улицу, которая петляла вверх. По обеим сторонам стояли кипарисы, их тени ложились на асфальт тёмными полосами, размывая пейзаж. Впереди вырос высокий забор из белого камня, и тяжёлые кованые ворота бесшумно разошлись.

Вилла стояла у самой кромки воды. Белый фасад, широкие террасы, открытые галереи с колоннами, заросшие плющом. В тенистых нишах журчали мраморные фонтаны. И розы. Боже, розы. Огромные кусты, усыпанные бутонами всех оттенков — от нежно-розового до багрового! Густой сладкий запах цветов смешивался с солёным ветром Босфора, и этот шлейф сразу кружил голову.

Мурат затормозил у парадного входа. Дверь открылась, и на пороге появился подтянутый пожилой мужчина в отглаженной белой рубашке. Седина на висках, добрый живой взгляд.

— Добро пожаловать, мисс Евсеева, — сказал он на русском почти без акцента, только слегка растягивая гласные. — Меня зовут Омер, я управляющий этой виллы. Эфенди Османоглу распорядился сделать ваше пребывание максимально комфортным.

— Спасибо, Омер. Рада слышать родную речь.

Мурат уже выставил мой чемодан и тубус на гранитные плиты, и управляющий сделал приглашающий жест.

Внутри дом поразил меня своим масштабом. Потолки уходили на высоту двух этажей, завершаясь старинной мозаикой, а по центру свисала массивная блестящая люстра. Но главное — стены. Я поразилась, узнавая руку мастеров. Справа висела небольшая графика Дали, чуть дальше — кубистический набросок Пикассо, а рядом с ними — современные турецкие авторы с пастозной техникой. Живые, дышащие