Восток на рубеже средневековья и нового времени XVI-XVIII вв. - Коллектив авторов

ханством цинское правительство рассчитывало на помощь Российской империи, в том числе на использование против ойратов конницы калмыцкого хана Аюки, кочевавшего в Приволжье. Однако китайские посольства 1713–1714 и 1731–1732 гг. в Россию, в том числе на Волгу, не привели к втягиванию Петербурга и волжских калмыков в ойрато-китайскую войну. Вторая джунгаро-китайская война, длившаяся с перерывами 19 лет (1715–1734), измотала и ойратов, и империю.

Правление Иньчжэня ознаменовалось дальнейшим усилением императорской власти в ущерб господству племенной маньчжурской аристократии и политическим традициям ханства Цзинь (1616–1636). Это было следствием дальнейшей китаизации и бюрократизации верхних эшелонов власти. Такой курс отчасти объяснялся и личностью самого Иньчжэня. Волевой, самостоятельный и хитрый, он находился в состоянии вражды с остальным императорским кланом и в сорок три года пришел к власти незаконным путем. Это, в свою очередь, вынуждало его создавать аппарат управления, независимый от императорского рода Айсиньгиоро и остальной маньчжурской аристократии.

Для высвобождения императорской власти из-под контроля Совета князей-регентов и сановников Иньчжэнь фактически осуществил своего рода политический переворот. В 1730 г. под предлогом необходимости более оперативного руководства военными действиями против джунгаров был создан Военный штаб (Цзюньцзифан) — временное военно-административное учреждение. После 1732 г. оно было превращено в Военный совет (Цзюньцзичу) — высший государственный орган при императоре, не подчинявшийся Совету князей-регентов и сановников. Решение всех важных вопросов перешло к Цзюньцзичу, состав которого определялся самим богдоханом. Его члены (от четырех до девяти человек) назначались из числа секретарей Нэйгэ — канцлеров (дасюэши), глав шести ведомств (бушаншу), их помощников (шилан) и других чиновников, почти исключительно из маньчжуров и отчасти из монголов. Впоследствии сюда могли попасть наиболее преданные императору китайские сановники.

Сконцентрировав в своих руках все основные военные и гражданские дела управления, назначения высших чиновников и законодательную власть, Цзюньцзичу превратился в правительство, полностью зависимое от императора и возглавляемое им. Роль Совета князей-регентов и сановников тем самым сводилась к минимуму. Иньчжэнь лишил маньчжурскую аристократию власти над «восьмизнаменными» корпусами и принял на себя командование ими.

Он положил конец маньчжурскому правилу наследования трона — по степени кровной близости к богдохану. Отныне вводился новый порядок: наследник избирался по воле самого монарха.

Таким образом, верховная власть избавилась от пут и пережитков, оставшихся от раннего периода цинской государственности. Переворот Иньчжэня ни в коей мере не был направлен против господства «знаменных». Их особое, привилегированное положение в обществе охранялось отныне самодержавной деспотической властью Сына Неба и крепнувшим союзом завоевателей с китайской элитой. Иньчжэнь более последовательно, чем его предшественник, снимал ограничения на занятие китайцами ответственных постов в верхнем эшелоне власти. С 1719 г. ханьцзюням было разрешено занимать посты наместников и военных губернаторов в стратегически важных провинциях Шаньси и Шэньси, а с 1732 г. на эти должности могли назначаться монголы и незнаменные китайцы. Такая политика еще больше усилила ненависть маньчжурской аристократии к Иньчжэню.

В 1735 г. при странных обстоятельствах на пятьдесят седьмом году жизни император Иньчжэнь неожиданно скончался. Поговаривали, что он был отравлен. На престол с девизом правления Цяньлун вступил его четвертый сын, Хунли (1736–1795). Новый богдохан получил китайское классическое образование и во всем стремился подражать своему деду Сюанье, т. е. претендовал на роль ревностного конфуцианца, на славу образцового правителя и великого завоевателя. Так же, как Сюанье и Иньчжэнь, он до конца 70-х годов XVIII в. не только занимал трон, но и самостоятельно управлял империей, вникая во все дела.

В первые же годы своего царствования Хунли столкнулся с ослаблением непосредственной опоры династии — военного сословия «знаменных», особенно маньчжуров. Продолжалось постепенное обезземеливание и разорение солдат и низших офицеров «знаменных войск». Последние в основном не имели возможности или не хотели приобретать у казны свои прежние земли, выкупаемые ею с 1729 г. у новых владельцев. Тогда Хунли в 1753 г. передал эти участки в ведение соответствующих «знаменных» управлений для организации их обработки, получения арендной платы и оброков. Натуральные и денежные доходы от таких земель использовались управлениями для поддержания разорившихся цижэней своего «знамени».

Однако и это не смогло остановить нараставшее разложение военного сословия. Земли его низших и средних слоев переходили в руки крупных маньчжурских чинов, а основная часть попадала во владение китайских помещиков, купцов и ростовщиков. Борясь с разложением «знаменного» землевладения, правительство запрещало продажу, залог и сдачу циди в аренду китайцам более чем на три года, а также пыталось определить размеры арендной платы с незнаменных арендаторов. Несмотря на строгие указы, все три запрета не соблюдались, и все больше земель военного сословия переходило к незнаменному населению.

Стремясь восстановить былое экономическое положение сословия цижэнь, Хунли в 1737 г. постановил создать для разоренных солдат и офицеров новые земледельческие «знаменные поселения» (цитунь) в Южной Маньчжурии, переселив туда из Пекина несколько тысяч маньчжурских семей. В 1744 г. казна произвела очередной выкуп проданных и заложенных «знаменных земель». Таким образом правительство восстанавливало позиции казенного землевладения, общие размеры которого постепенно росли. Крупнейшим землевладельцем здесь был сам император, в чьих руках к середине XVIII в. находилось более 700 поместий.

Хунли крайне беспокоило размывание «знаменного» землевладения и на «священной родине» маньчжуров. Несмотря на «закрытие» Маньчжурии и политику сохранения ее для «знаменных», постепенное переселение китайцев за Великую стену продолжалось. Пытаясь остановить этот процесс, Хунли в 1740 г. запретил китайскую колонизацию Ляодуна, а в 1762 г. — района Нингуты. В 1776 г. провинция Гирин и земли Хэйлунцзяна также были объявлены «запретной зоной». Таким образом, вся Маньчжурия повторно «закрывалась» для китайских переселенцев. Однако и новый запрет оказался малоэффективным. К тому же само правительство делало ряд отступлений. Так, в связи со стихийными бедствиями и голодом в Северном Китае в 1748 г. было временно разрешено переселение в Маньчжурию. Кроме того, запрет не распространялся на купцов, мелких торговцев и ремесленников.

Продолжая линию Сюанье на проведение административно-налоговых преобразований, Хунли осуществил реформу системы учета населения. По мере распространения налоговой реформы 1712–1724 гг. на новые провинции массе безземельных крестьян и иных людей уже не надо было прятаться от занесения в списки и реестры. Кроме того, с 1741–1742 гг. учет населения стал проводиться на базе системы баоцзя, т. е. с фиксацией не только «тяглых», но и «нетяглых» (коу). Учетная реформа Хунли способствовала завершению налоговой реформы Сюанье-Иньчжэня и была ее продолжением. В итоге число учтенных со 143 млн. в 1741 г. возросло до 313 млн. в 1795 г., т. е. более чем вдвое. С 1661 по 1766 г. площадь пахотной земли, учтенной в земельных кадастрах, увеличилась на 2,3 млн. цин.

Произвольное завышение налоговых ставок послужило причиной восстания мяо 1735 г. в восточных районах Гуйчжоу. Повстанцы захватили ряд округов и уездов. Против них были брошены войска из шести провинций, однако все они потерпели поражения.