Хроника - Салимбене де Адам

Как на восьмой день после Дня блаженного Антония падуанцы освободили свой город от господства Эццелино

И поскольку они взяли город и одержали эту победу на восьмой день после Дня блаженного Антония, отсюда идет обычай падуанцев устраивать большее празднество в восьмой, а не в первый день[1907]. И, таким образом, к этому месту подходит то, что, как мы читаем в конце Книги Есфири, сказано Ассуером: «Этот день печали и скорби Всемогущий Бог превратил для них в радость. Поэтому и вы имейте этот день среди прочих праздничных дней и празднуйте его со всяческим весельем»[1908] и прочее, относящееся к этой теме, вплоть до конца книги. Однако не так поют болонские сторонники Церкви, которые не хотят слышать упоминания об этом святом в Болонье, потому что в лето Господне 1275 в день этого святого в битве у моста Сан-Прокуло они были повержены (убиты, обращены в бегство, захвачены в плен, помещены в темницу) изгнанными болонцами, которые зовутся Ламбертацци, и жителями Фаэнцы, и жителями Форли. В предыдущем же году, а именно в 1274-м, эти самые болонские Ламбертацци были изгнаны сторонниками Церкви из Болоньи в первый день июня, так как они затеяли перед этим междоусобную битву. Читаем, что об этом сказал Давид, 2 Цар. 11, 25: «Различным бывает исход сражения[1909], ибо меч поядает иногда того, иногда сего». Верно сказал об этом и поэт: И победитель бывает порой побежден побежденным[1910].

О том, что сделал господин Филипп, легат в Германии, после смерти ландграфа

Тогда легат, хотя он и раньше был славным и знаменитым, после взятия Падуи /f. 376b/ стал еще более знаменит. Он в прошлые времена был легатом в Германии[1911] при ландграфе, который после низложения Фридриха стал императором[1912]. Во время его легатства в Германии было три провинции, и в них некоторые простые монахи, пренебрегая порядками ордена, не хотели подчиняться министрам[1913]. И когда они пришли посоветоваться с легатом, он схватил их и передал в руки министров, чтобы те учинили над ними суд и наказали по справедливости, в соответствии с требованием устава ордена. Однако случилось так, что ландграф умер[1914]. Легат же, находившийся в другом городе[1915], услышав о смерти ландграфа и опасаясь Конрада, сына Фридриха, который приказал как следует охранять Германию, велел одному из своих приближенных в течение многих дней никому не отпирать его покои, так как он предполагал бежать, чтобы не оказаться в плену. И, переменив одежду и взяв с собой только одного товарища, он тайно и скрытно прибыл в обитель братьев-миноритов. И, призвав гвардиана, спросил у него наедине: «Ты узнаешь меня?» Тот ответил: «Ничуть». А легат ему: «Я тебя хорошо знаю. Предписываю тебе послушание, чтобы то, что я тебе скажу, оставалось только в тебе и ты никому этого не открывал, пока я не дам тебе на это разрешения, и чтобы ты разговаривал с кем бы то ни было только в моем присутствии, и не на твоем тевтонском наречии, но всегда на латыни. Ландграф мертв, а я – легат, поэтому ты дашь мне и моему товарищу одежды ордена и без промедления поможешь мне бежать, и проводишь в безопасную обитель, чтобы меня не схватил Конрад». Что дальше? Все это было выполнено с послушанием и охотой. И когда гвардиан хотел их вывести из города, он обнаружил, что и одни ворота, и другие, и третьи заперты. Но у /f. 376c/ третьих ворот они увидели, как через щель под ними пролезает наружу большая собака, и им показалось, что они могут выбраться тем же способом. Когда они попытались это сделать, легат из-за своей тучности не смог пролезть. Тогда гвардиан поставил ногу на его зад и надавил, прижав его к земле, и таким образом тот пролез наружу[1916]. И когда все четверо[1917] выбрались, они пустились в путь и в тот же день к обеду пришли в какой-то город, где находился монастырь с шестьюдесятью братьями-миноритами; когда насельники монастыря спросили гвардиана, кто эти братья, которых он привел с собой, он ответил: «Это выдающиеся ломбардцы. Ради любви к Богу проявите любовь и учтивость и окажите им услугу, а себе – честь. Ведь честь – не только тем, кому она оказывается, но скорее – оказывающему, и того по праву считают учтивым, кто охотно и радостно, без ожидания вознаграждения, щедро оказывает услугу незнакомым людям». Итак, гвардиан этого монастыря пришел вместе с десятью братьями и разделил с ними трапезу в покое для гостей с величайшим дружелюбием и утешительной беседой, очень успокоив столь важных гостей. Когда же легат понял, что он находится в надежной обители и избежал всех опасностей, он разрешил гвардиану – товарищу, который привел его, – по окончании трапезы открыть, кто он. Тогда пришедший гвардиан, его товарищ по путешествию, сказал братьям: «Знайте, дражайшие, что этот брат, с которым вы разделили трапезу, – легат господина нашего папы; и я потому привел его к вам, что ландграф умер, и здесь, в обители, мы не боимся Конрада. Товарищ же, который пришел со мной, до сего часа ничего этого не знал». Братья, услышав такое, затрепетали, «как тростник, колеблемый в воде» (3 Цар. 14, 15). Легат сказал им: «Не бойтесь[1918], братья! “Знаю /f. 376d/ вас: вы имеете в себе любовь к Богу” (Ин. 5, 42)[1919]. Вы усердно служили нам. Вы проявили любовь и учтивость, и дружелюбие. Да воздаст вам Господь! Я был другом ордена блаженного Франциска и останусь им во все дни моей жизни». И на самом деле так и было. Ведь он передал братьям-миноритам церковь Святого Петра в Равенне[1920]. Он милостиво позволял нам все, о чем мы просили его[1921], – право проповедовать, исповедовать и решать все вопросы, которые от него зависели.

О тяжелых наказаниях, которые архиепископ Равеннский назначал своим прислужникам, плохо исполнявшим свои обязанности

Он имел ужасную и свирепую челядь; но все они почитали братьев-миноритов как апостолов Христовых, зная, что их господин сердечно любит нас. Это были добрых сорок вооруженных человек, которых он всегда возил с