Из пережитого - Юрий Кириллович Толстой

телефоны-автоматы вокруг разбиты. 19 августа выпало на понедельник, то есть на день, когда в Комарово закрыта почта. Поэтому позвонить в Москву в Комитет конституционного надзора было неоткуда (междугородный телефон-автомат рядом с почтой тоже не работал). Решил ехать в Ленинград, но к тому времени в движении электричек наступил перерыв. Попал в Ленинград только в третьем часу дня и сразу стал звонить в Москву, но дозвониться никак не мог. Стоило мне набрать цифру 8, и сразу после этого раздавались короткие гудки. Решил, что связь перекрыта. Стал звонить в Ленсовет, но в ответ по всем телефонам тоже раздавались короткие гудки. Позвонил моему коллеге Диме Медведеву, в то время одному из помощников Собчака, но его мать мне сказала, что Дима в больнице с переломом ноги, так как несколько дней назад был сбит машиной. Час от часу не легче! Наконец дозвонился до Комитета. Говорил с Н. А. Сыродоевым. Он сказал, что от имени Комитета подготовлено заявление, подписанное членами Комитета, оказавшимися в Москве. Это заявление ушло в ТАСС. Заседание Комитета созывается 21 августа, и было бы хорошо, если бы я на это заседание приехал. После этого я вернулся в Комарово и стал обдумывать происшедшее. Нужно сказать, что, будучи в городе (а я ехал от Финляндского вокзала до Охты и обратно), не заметил ни скопления народа, ни какого-либо передвижения милиции или войск. Итак, как реагировать на то, что произошло? К опубликованным документам (заявлению А. И. Лукьянова и обращению ГКЧП к народу) у меня было неоднозначное отношение. Заявление А. И. Лукьянова я почти целиком разделял, считая, что от суверенитета Союза в проекте Союзного договора мало что остается. Согласен был и с оценками сложившегося положения, данными в обращении ГКЧП. Настораживало утверждение о неспособности М. С. Горбачева ввиду болезни отправлять свои обязанности. Под этим углом зрения я и подготовил свое заявление. В нем я написал, что разделяю в основном оценки положения, в котором страна оказалась, а также то, что для его исправления необходимы чрезвычайные меры. В то же время отметил, что если Президент действительно не способен или не хочет выполнять свои обязанности, то для отстранения его от должности (хотя бы и временного) нужно использовать существующий конституционный механизм, а не прибегать к надуманному предлогу о болезни Президента. К тому же наличие болезни должно быть подтверждено авторитетным заключением медиков, квалификация и репутация которых не вызывала бы сомнений. В заявлении я отмечал, что даже праведные цели не могут быть достигнуты неправовыми средствами. Уже 19 августа, после того как я узнал, что никто из противников ГКЧП не интернирован, что в их распоряжении находятся средства массовой информации и что на 21 августа созвана сессия Верховного Совета РСФСР, пришел к твердому убеждению, что попытка направить развитие страны по иному руслу, предпринятая 19 августа, провалилась. В ночь с 20 на 21 августа я выехал в Москву для участия в заседании Комитета конституционного надзора СССР. Когда я в 8 часов 25 минут прибыл в Москву (поезд пришел без опозданий), пробирался в гостиницу, несколько раз предъявляя удостоверение Комитета патрулям, главным образом военным. Красная площадь была перекрыта бронемашинами, которые стояли, тесно прижавшись друг к другу. К тому же шел сильный дождь, и солдаты укрывались от дождя в подземных вестибюлях метро. Когда я смотрел на этих безусых мальчишек, у меня сердце сжималось при мысли, что их могут бросить друг на друга и на жителей Москвы и что прольется кровь. То, что заговор обречен (далее я для краткости именно так буду именовать события 19–21 августа), сомнений у меня не вызывало, но я не исключал эскалации кровопролития и пришел к твердому убеждению, что мы должны сделать все, чтобы это предотвратить. Позвонив из гостиницы в Комитет, узнал, что заседание государственно-правовой секции назначено на 12 часов, а общее заседание Комитета – на 14 часов. Счел своим долгом принять участие и в том и в другом. В Комитет, хотя он находился в двух шагах от гостиницы «Москва», пришлось добираться под проливным дождем кружным путем – не вдоль Александровского сада (этот путь был перекрыт), а через улицу Горького (ныне Тверскую), улицы Огарева, Грановского и проспект Калинина – около часу. На заседании Комитета, куда я к 12 часам все-таки добрался, мы подготовили проект заявления Комитета и решили в кратчайший срок созвать заседание для подготовки заключения Комитета (не дожидаясь истечения предусмотренного процедурой двухнедельного срока).

Заявление, подготовленное 19 августа, было опубликовано цензурой только с купюрами, и к тому же были указаны члены Комитета, которые, будучи в Москве, смогли заявление подписать. Все это некоторыми средствами массовой информации и представителями депутатского корпуса было истолковано в том смысле, будто в оценке событий 19–21 августа Комитет занял половинчатую позицию и к тому же в самом Комитете в этом вопросе якобы наметился раскол. Видимо, разброда мнений в оценке позиции Комитета не произошло бы, если бы заявление от 19 августа 1991 года подписал только Председатель Комитета. Принять же заявление от имени Комитета 19 августа было нельзя ввиду отсутствия кворума. Что же касается существа заявления от 19 августа, то члены Комитета в тех экстремальных условиях, в которых они оказались, сделали максимум возможного. Если бы заявление было составлено в более жестких выражениях, оно просто-напросто вообще не увидело бы свет. Ведь с 19 августа уже действовала цензура, и даже заявление, составленное в достаточно сдержанных тонах, было опубликовано с купюрами.

21 августа на 16 часов было назначено заседание Президиума Верховного Совета СССР. Находясь на Манежной в здании Комитета, мы не знали, как будут разворачиваться события. Поэтому в числе возможных вариантов обсуждался и такой, как принятие на себя Комитетом посреднических функций в целях предотвращения кровопролития. Это предложение было выдвинуто мною и поддержано другими членами Комитета. Выполнить эту нелегкую миссию, если в том будет необходимость, мы доверили С. С. Алексееву, заявив, что каждый из нас готов ему в этом помочь. Этим объясняется, почему заявление Комитета, принятое между 14 и 15 часами 21 августа, также было составлено в достаточно сдержанных тонах, хотя в нем с полной определенностью отмечалась антиконституционная направленность предпринятых членами ГКЧП мер. Каждому здравомыслящему политику должно быть ясно, что нельзя выступать между враждующими сторонами в роли посредника, заранее махая перед одной из них красной тряпкой, которая действует на нее как на быка.

На этом заседании я передал С. С. Алексееву и свое заявление, сказав, что оно, возможно, ему пригодится. Мы уполномочили