Одиночество смелых - Роберто Савьяно

по-настоящему. Пока однажды утром Фальконе не набрал номер своего коллеги Альфредо Морвилло и не попросил его зайти на минутку. Морвилло вышел из своего кабинета на третьем этаже прокуратуры и спустился на этаж ниже, в Следственный отдел. Фальконе уже поджидал его посреди коридора.

– Послушай, Альфредо, я должен тебе кое-что сказать.

Он взял его под руку, и они пошли по коридору. Объяснение, которое то и дело прерывалось приветствиями или просто кивками в адрес проходивших мимо коллег, продлилось несколько минут. Через эти несколько минут Альфредо озадаченно посмотрел на него.

– Джованни, я не знаю, что тебе ответить. Ты меня врасплох застал.

Так оно и было. Никто ничего не знал об этой связи, тайно расцветшей между отделами суда. Эти двое, похоже, от обвиняемых научились молчать, скрываться, сбрасывать «хвост».

– Теперь, когда ты рассказал, что между тобой и Франческой… что я могу сказать? Только одно: Франческа до сих пор не была счастлива.

Альфредо переплел пальцы, разглядывая свои руки, поднял взгляд, снова отвел.

– В детстве наши очень суровые родители воспитывали ее в строгости. Она выросла, ясное дело, но защитный кокон так и не сбросила, понимаешь?

Джованни кивал, спрашивая себя, куда клонит брат Франчески.

– Она не ходила на танцы, у нее было мало подруг… Словом, не то чтобы свободы у нее было много. В общем, такой у нее жизненный опыт. Учеба, диплом, свадьба. С супругом отношения не сложились, и это лежит на ней тяжким грузом. Я хочу сказать, что… Ты понял, что я хочу сказать?

– Может быть.

– «Может быть, да» или «может быть, нет»?

– Может быть. Если объяснишь мне получше, будет «может быть, да».

– Еще одно разочарование ей совершенно ни к чему. Теперь ты понял?

– Да.

– Без «может быть»?

– Без «может быть».

– Я не… Не знаю, что тебе сказать, Джованни. Я только прошу тебя хорошо подумать, прежде чем совершать шаги, которые могли бы нарушить ее покой.

Фальконе улыбнулся, будто все наконец прояснилось. Пожал руку Альфредо и заверил:

– Я прекрасно понял. Будь спокоен.

Именно с этого дня Джованни и Франческа официально стали парой.

– Да ты только посмотри на них, – говорит Джованни, показывая на Морвилло и Айялу, которые поднимаются по ступеням. – Совесть бы поимели. Обедают они. Только ужин, никаких обедов.

– Но мы ведь тоже идем обедать.

– Это другое.

– Кстати, а что?.. – Во взгляде ее беспокойство.

– Все в порядке. – Джованни, которому не положено передвигаться без эскорта, делает успокаивающий жест.

– Тебя отпустили?

– Я от них сбежал.

Франческа хлопает себя по лбу. Они ускоряют шаг. Есть и вправду хочется.

Жара стоит адская. Фальконе спрашивает себя, зачем он взял пиджак, который перекинут у него через правое плечо. Они идут под руку по виа Пагано. Рубашка прилипла к телу. Левая рука, через которую продета рука Франчески, взмокла от пота.

Он щурится, ослепленный солнцем, и задает себе привычные вопросы, которые возникали, едва он переступал порог Следственного отдела, – вопросы, давно потерявшие драматизм, сделавшиеся рутинными. Каково было бы умереть прямо сейчас? Кто первым прибежал бы к телу? Кто сделал бы первую фотографию трупа? В какой позе упал бы он на землю? Возможно, из распахнутого окна донеслись бы звуки радио, пели бы Dies irae, любимую Фальконе часть «Реквиема» Верди:

День гнева, тот день,

Что повергнет мир во прах,

по свидетельству Давида и сивиллы.

О, каков будет трепет,

когда придет Судия,

который все строго рассудит.

Какой же он идиот, что вышел один вместе с ней. Идиот и эгоист. Слишком уж ему хотелось ее увидеть. Слишком уж ему было нужно ее увидеть. Со стороны виа Порта Карини доносится шум рынка дель Капо. Он чувствует, как Франческа тянет его прочь, будто ощутив какое-то его глупое намерение. Если бы сейчас его руку сжимала рука Риты, в какую сторону она бы его потащила?

Джованни глядит вдаль, на пестрые прилавки: фрукты, рыба, толпящиеся люди. Абсурдно думать, что для кого-то такое место может означать смерть. Справа тянутся длинные, заброшенные стены Сан-Вито, безликой дороги, – лишь кое-где припаркованы автомобили, куча сорняков, сухие растения свисают со стен с обсыпавшейся штукатуркой. Абсурдно думать, что для кого-то подобное место означает жизнь. Туда-то они и направляются. До ресторана «Серебряная бухта» остается всего сто метров.

– Но что…

Франческа застывает. Поворачивается в три четверти оборота. Джованни чувствует, как крепко стискивает она его руку. За ними идут четверо, держась на расстоянии, с интервалом в несколько метров друг от друга. Сердце Джованни бьется сильнее.

Что тогда, несчастный, скажу я?

Кого призову в защитники,

Если и праведник едва будет в безопасности?[25]

Джованни прищуривается. Шлепает себя по ляжке и шепотом говорит:

– Какого черта…

– Синьор Фальконе, извините, но мы не могли…

– Конечно, конечно. Идите и вы с нами.

Это его эскорт.

12. Несчастна та страна, что нуждается в героях[26] Палермо, 1982 год

Длинная и прямая виа Нотарбартоло со всеми своими продолжениями прочерчивает линию через северную часть Палермо от склонов горы Куччо до самого моря. Как и параллельная ей виале Лацио, она пересекает множество улочек и других более или менее крупных, более или менее важных дорог, образуя своего рода шахматную доску, верхней границей которой является виа Принчипе ди Палагония, а нижней – виа Либерта.

Она очень отличается от того гостеприимного гнезда, расположенного в квартале Кальса, между виа Кастрофилиппо и пьяцца Маджоне, где Джованни родился. Стены старого дома, принадлежавшего брату бабушки, мэру Пьетро Бонанно, украшали фрески, глава семьи был твердым и авторитарным, мать – религиозной, две любящие сестры – старшая, Анна, и средняя, Мария, – тоже относившиеся к Джованни по-матерински, целые часы проводили на балконе, глядя на церковь Святой Троицы. В Кальсе сохранялся дружелюбный дух старого городка, а здесь, на виа Нотарбартоло, атмосфера куда более современная. И все же Джованни не смог бы выбрать, ближе ли ему декадентская интимность Кальсы или эта длинная улица с магазинами и большими, примыкающими друг к другу домами с обеих сторон. Правда в том, что здесь он прожил больше времени, чем в Кальсе. Семья переехала сюда, и он еще ребенком жил здесь с родителями и сестрами, потом с Ритой, своей бывшей женой, когда они только перебрались из Трапани, – дела у них уже тогда пошли наперекосяк, но, возможно, еще можно было что-то спасти, – а потом он поселился здесь