Ловушка чувств - Дарья Беженарь

— Я рекомендую тебе заняться своей личной жизнью. А моя — не твоё дело.

Тишина повисла над бассейном — смех оборвался так резко, будто кто-то выключил звук. Артём на секунду замер, его улыбка дрогнула. Он хотел что-то сказать, но не нашёл слов.

Юля тихо хмыкнула рядом со мной, бросив на меня одобрительный взгляд.

Я снова надела очки, откинулась на шезлонг и закрыла глаза. Солнце грело лицо, вода шумела, музыка играла — но внутри была ледяная пустота.

«Всё. Больше ни взгляда. Ни слова. Ни намёка на то, что он меня задевает», — твердила я себе. Но сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди.

Но мои нервы уже не выдерживали этого хохота, этого наигранного веселья, этих липких взглядов блондинки, то и дело цеплявшейся за Артёма. Каждое её прикосновение, каждый её заливистый смех будто вонзались в меня крошечными иголками. Я резко встала с шезлонга, схватила бокал с коктейлем.

— Я пойду в сауну. Вы со мной? — голос прозвучал ровнее, чем я ожидала, хотя внутри всё ходуном ходило.

— Я ещё позагораю, — отозвалась Аня, не отрывая взгляда от своего телефона.

— Я тоже, — поддержала Юля, лениво переворачиваясь на живот. — Тут и так жара, а ты ещё в сауну собралась.

«Ладно, что ж, пойду сама. Лишь бы подальше от этого самодура», — мысленно выдохнула я, сжимая бокал так, что пальцы побелели.

Глава 17

ЛЕНА

Я направилась к сауне, стараясь идти ровно, не спеша, будто мне всё равно. Но с каждым шагом внутри нарастало жгучее желание сорваться на бег — лишь бы скорее укрыться от этих взглядов, от этого смеха, от него.

Зайдя внутрь, я плотно закрыла дверь. Тишина обрушилась мгновенно — плотная, осязаемая, как бархатная завеса. Горячий воздух тут же окутал меня, проникая в каждую клеточку тела. Я опустилась на деревянную лавку, поставила бокал на полочку рядом и наконец позволила себе глубоко, судорожно вздохнуть.

Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, а перед глазами всё ещё стояло его лицо — насмешливое, самоуверенное, с этой противной полуулыбкой. «Зачем он это делает? Что ему нужно? Унизить меня? Доказать, что я для него ничего не значу?»

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на тепле, на запахе дерева и эфирных масел. Медленно вдохнула, задержала дыхание, выдохнула. Ещё раз. И ещё.

В этот момент дверь сауны открылась — и вошёл мокрый Артём в плавках.

Я вздрогнула, будто меня ударило током. Сердце, которое только-только начало успокаиваться, снова рвануло в бешеный ритм, забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. «Вот чёрт, почему я так реагирую на этого козла?» — пронеслось в голове, но тело уже предательски выдало меня: по коже пробежала волна мурашек, ладони мгновенно стали влажными, а в животе завязался тугой узел волнения.

Он закрыл за собой дверь, и в замкнутом пространстве сразу стало теснее, жарче, напряжённее. Воздух словно сгустился, пропитался запахом разогретого дерева и его кожи — свежей после бассейна. Капли воды стекали по его плечам, волосы были взъерошены. Он выглядел… расслабленным. Будто не было только что у бассейна этой глупой игры.

Артём сел напротив меня и молча рассматривал — взглядом медленным, тягучим, от которого по спине пробегал то жар, то холод. Его глаза скользили по моему лицу, задерживались на губах, опускались ниже…

— Что надо? — вырвалось у меня резче, чем я планировала. Голос дрогнул, и я тут же закусила губу от досады.

Он продолжал сверлить меня взглядом, будто изучал каждую черту, каждый нерв, готовый вот-вот дрогнуть.

— Тут жарко, — наконец проговорил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка.

«Серьёзно? А то я не заметила», — мысленно фыркнула я, но вслух ответила:

— Ты прям капитан Очевидность.

— Интересно, — протянул он, чуть склонив голову набок.

— Что тебе интересно? — я попыталась придать голосу твёрдость, но внутри всё трепетало.

— Если тебе не холодно, почему тогда твоё тело так реагирует? На меня? Ты возбуждена?

Что?! Твою мать… Я вдруг остро осознала, что на мне лишь купальник — тонкий, почти невесомый. И когда он зашёл сюда, раздетый, с каплями воды на коже, моё тело предательски откликнулось: соски затвердели, выдавая то, что я отчаянно пыталась скрыть.

«Блин, надо бежать отсюда. Это позорище», — пронеслось в панике. Я вскочила, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства.

— Моё тело так реагирует, когда меня кто-то бесит, — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал холодно и отстранённо.

Он медленно, с ленивой усмешкой, скользнул взглядом по моему телу — от лица до дрожащих пальцев, снова вверх.

— Интересно, — повторил он и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось.

Я поспешила встать и уйти. Но когда проходила мимо него, он резко ухватил меня руками за бёдра — сильные пальцы впились в кожу — и рывком посадил к себе на колени. Его хватка была железной, горячей, невыносимо волнующей.

— Отпусти, придурок! Отпусти! — закричала я, пытаясь вырваться, но его руки держали крепко, не позволяя даже пошевелиться.

Моё сердце колотилось так, что, казалось, он мог услышать его бешеный ритм. Я чувствовала его дыхание на своей шее, тепло его тела сквозь тонкую ткань купальника. Каждая клеточка кричала о противоречии: с одной стороны — ярость, с другой — мучительное, постыдное желание прижаться ближе.

— Почему ты всегда так сопротивляешься? — прошептал он, и его голос, низкий, бархатистый, обжёг ухо. — Будто боишься признать, что между нами что-то есть.

— Между нами ничего нет! — выдохнула я, но слова прозвучали неубедительно, почти жалко.

Его пальцы медленно скользнули вверх по моим бёдрам, и я вздрогнула, пытаясь отстраниться, но он лишь крепче прижал меня к себе.

— Врёшь, — тихо, почти ласково. — Ты врёшь себе и мне.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться, найти силы оттолкнуть его. Но тело предательски замирало при каждом его движении, а разум тонул в хаосе ощущений. В голове билась одна мысль: «Это неправильно. Это не должно происходить».

— Ты… ты просто играешь, — прошептала я, с трудом собирая разбегающиеся мысли. — Тебе нравится дразнить людей. Нравится чувствовать власть.

Он замер. На секунду его хватка ослабла, и в глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли сомнение, то ли боль. Но уже в следующее мгновение он снова прижал меня ближе, почти касаясь губами моей щеки.

— А может, это ты играешь? — его голос звучал глухо, почти отчаянно.

— Может, ты боишься признать, что тоже этого хочешь?

Я замерла, не зная, что ответить. Его дыхание обжигало кожу, а сердце билось в унисон с моим