Ползут, чтоб вновь родиться в Вифлееме - Джоан Дидион

– Корешки и всякое такое, – говорит Шэрон, зажигая очередную ароматическую палочку для Майкла. Его мать всё еще занята морской капустой на кухне. – Их можно есть.

Около одиннадцати вечера мы перемещаемся со Склада в жилище Макса и Шэрон, которое они делят с Томом и Барбарой. Шэрон рада, что наконец оказалась дома («Надеюсь, у тебя на кухне найдется пара косяков», – говорит она Барбаре вместо приветствия.). Мне с радостью показывают жилье, где много цветов, свечей и тканей с «индийскими огурцами». Макс, Шэрон, Том и Барбара быстро накуриваются, танцуют, потом мы устраиваем психоделическое световое шоу с помощью проектора, масла и красок, включаем стробоскоп и по очереди балдеем уже от этого. Заполночь приходит некто по имени Стив с миловидной темноволосой девушкой. Они ходили на встречу людей, которые занимаются западной йогой, но, похоже, не хотят об этом говорить и вместо этого растягиваются на полу. Полежав недолго, Стив встает.

– Макс, – говорит он. – Я хочу кое-что сказать.

– Валяй, – заявляет Макс.

– Под кислотой я нашел любовь. Но утратил ее. А теперь нахожу снова. И всего-то травы покурил.

Макс бормочет, что карма каждому готовит и рай, и ад.

– Вот что бесит меня в психоделическом искусстве, – говорит Стив.

– А что с ним не так? – спрашивает Макс. – Я его толком и не видел.

Макс лежит на кровати с Шэрон, поэтому Стиву приходится наклониться. «Улет, – говорит он. – Улетный ты чувак».

Стив присаживается и рассказывает мне о том, как за одно лето во время учебы в школе дизайна в Род-Айленде у него было тридцать трипов, и последние все ужасные. Я спрашиваю, почему ужасные. «Я бы мог сказать, что это из-за моих неврозов, – говорит он. – Но хрена с два».

Несколько дней спустя я прихожу к Стиву домой. Он нервно нарезает круги по комнате, в которой устроил мастерскую, и показывает мне кое-какие картины. Мы никак не можем перейти к делу.

– Может, ты заметила, что у Макса что-то такое происходило, – резко говорит он.

Похоже, темноволосая милашка, с которой он пришел, когда-то встречалась с Максом. Она ездила за ним в Танжер, а теперь приехала в Сан-Франциско. Но у Макса есть Шэрон. «Поэтому она вроде как просто ошивается неподалеку», – говорит Стив.

Стива много что беспокоит. Ему сейчас двадцать три, он вырос в Вирджинии и убежден, что Калифорния – это начало конца. «Безумие какое-то, – начинает он срывающимся голосом. – Эта девчонка говорит, что в жизни нет смысла, но это и неважно, потому что всех нас несет к смерти. Иногда мне хочется взять и снова уехать на Восточное побережье. По крайней мере, там у меня была цель. По крайней мере, там можно рассчитывать на то, что что-нибудь произойдет!» Он прикуривает мне сигарету, и руки его трясутся. «А здесь понятно, что нет».

Я спрашиваю, что должно произойти.

– Не знаю, – отвечает он. – Что-то. Хоть что-нибудь.

Артур Лиш разговаривает по телефону у себя на кухне, убеждая «Волонтеров на службе Америки» включить Хейт-Эшбери в свою программу. «Мы уже в критическом положении, – говорит он, одновременно пытаясь выпутать из телефонного провода свою полуторагодовалую дочь. – Нам никто не помогает, никаких гарантий. Люди ночуют на улицах. Умирают от голода». Он замолкает. «Ну хорошо, – продолжает он, повышая голос. – Даже если они это делают по собственной воле. Что с того».

Он вешает трубку, нарисовав передо мной поистине диккенсовскую картину жизни на краю парка Золотые Ворота – так я впервые услышала типичную речь Артура Лиша в жанре «мы-выйдем-на-Улицу-если-вы-не». Артур неформально возглавляет объединение под названием «Диггеры», которое, согласно официальной мифологии Хейт-Эшбери, представляет собой группу анонимных благодетелей, чей коллективный мозг лелеет единственную мысль – помогать страждущим. По той же официальной мифологии, у «Диггеров» нет «лидера», однако едва ли роль Артура Лиша можно определить иначе. Кроме того, Артур работает по найму в Американском комитете друзей на службе обществу. Он живет с женой и двумя маленькими детьми в квартире-«вагончике», и сегодня у них дома особенно не хватает порядка. Во-первых, постоянно звонит телефон. Артур обещает прийти на какое-то слушание в городской администрации. Обещает «отправить Эдварда, да, он в норме». Обещает найти группу, которая согласится бесплатно выступить на еврейском благотворительном вечере, возможно, The Loading Zone. Во-вторых, дочка плачет, не унимаясь, пока наконец не появляется Джейн Лиш с банкой детского питания – куриного супа с вермишелью. Не помогает упорядочить хаос и некто по имени Боб – он сидит в гостиной и смотрит на свои ноги. Сначала смотрит на носок одной ноги, затем – другой. Я несколько раз пытаюсь завязать с ним разговор, но потом понимаю, что у него бэд-трип. Кроме того, на кухонном полу двое пытаются разделать нечто, напоминающее половину говяжьей туши. Когда они ее разделают, Джейн приготовит ее для раздачи в Парке – «Диггеры» кормят нуждающихся каждый день.

Артур, кажется, ничего этого не замечает. Он ведет разговоры о компьютеризированном обществе, гарантированном ежегодном доходе и выходе на Улицу, если ситуация не изменится.

День или два спустя я звоню Лишам и прошу к телефону Артура. Джейн говорит, что он пошел к соседям принять душ, потому что в их ванной кто-то отходит от бэд-трипа. К тому же, к Бобу едет психиатр. Эдварду тоже позвали врача, потому что, как оказалось, он вовсе не в норме, у него грипп. Джейн предлагает мне поговорить с Честером Андерсоном. Нет, его номер она мне не даст.

Честер Андерсон – битник старой закалки. Ему около тридцати пяти, и его власть в Хейт-Эшбери объясняется тем, что у него есть мимеограф, на котором он распечатывает коммюнике за подписью «Коммуникационной компании». Это еще один местный миф – якобы Компания напечатает любого, кому есть что сказать, – но на самом деле Честер Андерсон печатает только то, что пишет сам, с чем согласен или что считает безопасным или уже неважным. Его заявления, которые пачками разложены или расклеены на окнах по всей Хейт-стрит, местные жители читают с опасением, а все остальные – с интересом, как «пекинологи», отслеживающие едва заметные изменения в не вполне ясной политической идеологии. В своих коммюнике Андерсон то берется писать о чем-нибудь очень конкретном – например, о человеке, который, по слухам, подстроил облаву на торговцев марихуаной, – то рассуждает о более общих вопросах:

Хорошенькая шестнадцатилетка из благополучной семьи забредает на Хейт посмотреть, что тут такое, ее цепляет семнадцатилетний дилер целый день накачивает спидами и еще и еще, потом скармливает ей три тысячи микрограмм сбагривает ее бесхозное тело каким-то парням которые пускают ее по самому большому кругу в истории Хейт-Эшбери за последние два дня. Политика и этика экстаза. Изнасилования на Хейт-стрит – сраная повседневность.