Институты российского мусульманского сообщества в Волго-Уральском регионе - А. Ю. Хабутдинов

мусульман Волго-Уральского региона во второй половине XVI–XVIII в. В XVIII в. так называли всех мулл и всех людей, умеющих читать и писать. Абызы представляли религиозную и образовательную элиту татарского общества в период непризнания официального статуса ислама Российским государством. Они являлисьидеологической силой, стоявшей за выступлениями мусульман в защиту своих прав.

В первой половине XVIII в. можно говорить о медресе в аулах Адай (Адаево), Кариле, Симете, Уре, Ташкичу и Тюнтяре в Заказанье, Тайсуганово (регион Альметьевска), Стерлибаше (регион Стерлитамака). Они возникали в местностях, менее других затронутых волнами христианизации, следовавшими одна за другой до середины 1750-х гг. Вероятно, только четыре последних медресе можно назвать стабильными, так как в отличие от мусульманских государств для медресе российских мусульман определяющей в этот период была личность мударриса. Так, ярким примером такой личности был мударрис из аула Кариле в Заказанье Габд ас-салам – хазрат (Гыйас ад-дин б. Габд ас-салам б. Хасан аль-Кариле, был жив в 1776 г.). Он был учеником Рафика аль-Курсави, бывшего, в свою очередь, учеником Муртазы Симети. Среди его учеников: имам и мударрис в Ташкичу, затем ахун Каргалы, мударрис Абд ас-салам б. Уразмухаммад; имам и мударрис 2-й («Апанаевской») мечети Казани и Апанаевского («Приозерного») медресе Салих б. Сагид аль-Кили; имам и мударрис 5-й мечети («Галеевской») Казани Сагит б. Ахмед аль-Шырдани; имами мударрис 10-й мечети («Низенькой Бухарской») Казани Хамид б. Муртаза ал-Казани ал-Алдермыши (один из первых создателей медресе в послеханской Казани);мударрис медресе Тайсуганово Габделджаббар ибн Габдуррахман ат-Тайсугани;и мударрис медресе Нижние Чершилы ахун Гисматулла ибн Габдуррахман ат-Тайсугани, имам и мударрис в Минзелебаше ахун Валид ибн Сагид аль-Каргали (все трое – Бугульминский уезд тогда Оренбургской губернии, нефтяной район Татарстана). Данный список учеников, многие из которыхполучили затем образование в Бухаре, дает представление о статусе самого этого мударриса. Однако затем ученики Габд ас-салам – хазрата стали переходить к каргалинскому мударрису Ишнияз б. Ширнияз ал-Хорезми[229].

Медресе Волго-Уральского региона в эти годы не обладали вакфами, поэтому не могли превратиться в корпоративные учреждения. После смерти мударриса сельское медресе зачастую терпело крах. Здесь отдаленность уже становилась отрицательным фактором. Будущее было за аулами, являющимися одновременно экономическими центрами (такими как Мачкара и Кышкар), или городскими мусульманскими слободами (Каргала и Казань). Но Татарские Слободы Казани фактически до приезда Екатерины II в 1767 г. и ее разрешения на строительство каменных мечетей в городе находились под жестким прессингом местных властей. Однако уже с середины XVIII в., после окончания последней волны насильственного крещения, начинается возрождение образования абызами[230] одновременно в широкой зоне от Нижегородчины на Заказанье и до зоны Оренбурга. Основной характеристикой мударрисов этой эпохи было отсутствие у них образования, полученного в странах мусульманского мира или у улемов – выходцев из этих стран.

Возрождение образования в медресе возглавлялось либо самими татарами, как правило получившими образование в мусульманских странах, либо выходцами из мусульманских государств, преимущественно Кавказа и Бухары. Образование на Кавказе отличалось в целом свободой и отсутствием государственного контроля. Особое значение, как отмечает Фахретдин, дагестанские улемы имели в области передачи знаний по таким дисциплинам, как право (фикх), риторика, лексикология (нахве) и морфология (сарыф) арабского языка, ахлак (мораль), акаид (догматика), тафсир (толкование Корана) и хадисы (предания о словах и действиях Пророка Мухаммада).

Ш. Марджани и Р. Фахретдин упоминают пятерых улемов, получивших образование в Дагестане: 1) Ишмухаммеда б. Тукмухаммеда, мударриса в Адаево; 2) Муртазу б. Кутлугуш ас-Симети (ум. после 1723) – мударриса в ауле Симет; 3) мударриса Мухаммада ад-Дагестани, бывшего ранее казыем в Дагестане, преподававшего в Кондырау близ Оренбурга. Его учениками были муфтий Мухаммеджан Хусаин (муфтий ОМДС в 1788–1824 гг.), и мударрис Каргалы Габдурррахман ал-Каргали; 4) муллу Мухаммадрахима аль-Ашити – имама и мударриса в Мачкаре[231]; 5) казанского ахуна, имама и муддариса Первого прихода (тогда мечети «Юнусовской», ныне «аль-Марджани») Ибрагима Худжаши (Хузяши). Последний сыграл выдающуюся роль в утверждении нового варианта мусульманского образа жизни, касающегося структур повседневности. Среди его учеников – муфтий Габдессалям Габдрахимов (1825–1840). Мухаммедрахим аль-Ашити и Ибрагим Худжаши получили образование в медресе Гали аш-Ширвани. Лица, получившие образование на Кавказе, в XVIII в. оказали значительное влияние на возрождение и развитие классического мусульманского образования и суфизма в Казани, Заказанье и Приуралье. Фахретдин особо указывал на роль дагестанских улемов в передаче знаний по праву, хадисоведению, риторике, лексикологии и морфологии арабского языка. Однако, в отличие от отношений с Бухарой, связи с Кавказом не носили экономического характера, и соответственно влияние кавказской модели было более слабым[232]. Дагестанская традиция носила прерывистый характер, так как бывшие ученики дагестанцев – в отличие от учеников бухарцев – не отправляли своих учеников в родные им медресе. К тому же буржуазия, экономически зависимая от Средней Азии, была вынуждена принять все формальные стороны бухарского образа жизни. Это касалось как обычаев и морали, так и религиозных и образовательных образцов.

Наиболее известные уровнем преподавания и свободомыслием медресе размещались не в Казани и Каргале, а в Кышкаре, Мачкаре (Заказанье), Стерлибаше (Приуралье). Только создание «Марджании» в Казани в 1870-е гг., «Хусаинии» в Оренбурге и «Расулии» в Троицке в 1890-е гг. обозначило начало традиции преобладания теоретического уровня городских медресе над сельскими в Поволжье и на Южном Урале. В отсутствие заметного технического прогресса целью медресе становится подготовка духовной и светской национальной элиты, владеющей абстрактным понятийным аппаратом, языками и знанием образа мысли Востока не через первоисточники, а через толкования (шарх и хашия).

По утверждению Ш. Марджани, «люди, вернувшиеся после обучения в Бухаре, были очень немногочисленны». Ученый с иронией пишет, что на них смотрели чуть ли не как на подобных ангелам[233]. Основным достоинством образовательного среднеазиатского влияния стало возвращение татар к схоластической исламской традиции. Именно это возрождение профессионального образования и появление нового поколения улемов – интеллектуальной и культурной элиты края – стало наиболее важным процессом развития мусульманского образования после 1552 г.[234] По утверждению миссионера Я. Д. Коблова, «конфессиональная школа имеет для магометан огромное значение: она дисциплинирует их, превратив в строго организованную массу, в которой на практике нередко осуществляется лозунг «один за всех и все за одного»[235].

В отсутствие заметного технического прогресса целью медресе Средней Азии становится подготовка духовной и светской национальной элиты, владеющей абстрактным понятийным аппаратом, языками, шариатом и знанием образа мысли Востока[236]. Системообразующим фактором образования в медресе Средней Азии было преподавание, обеспечивающее учащимся приобретение собственного статуса в современной мусульманской общине. Поэтому основное внимание уделялось не первоисточникам (Корану и сунне), а их толкованиям в рамках существующей традиции: «Медресе не только воспроизводило образованную элиту, но и прививало определенное восприятие ислама»[237].

Лучшее представление о системе обучения в старометодном медресе бухарского типа дал Дж. Валиди. В медресе обычно поступали после окончания мектеба. Первый год обучения посвящался морфологии (сарыф), а следующие два – лексикология (нахве). На четвертый год начиналось обучение умственным наукам – аклият. Валиди так оценивал роль этого этапа схоластической школы: «Ее катехизическая система требовала от шакирда полного напряжения умственных способностей, мелочность ее рассуждений не могла не содействовать развитию силы критического анализа, а богатство всевозможных научно-философских знаний давало возможность более или менее свободно оперировать в области отвлеченной мысли». Последним этапом обучения был наклият, т. е. преподавание религиозных дисциплин – калама, фикха и ысул-фикха.

Прошедший обучение по этой схеме становился специалистом по мусульманскому праву и догматике. Слабое знание арабского литературного языка и арабо-мусульманской классической литературы было также характерными признаками образования в татарском медресе. Бухарская методика не уделяла внимания риторике, но в теоретическом плане концентрировалась на догматике (акаид) и философии (хикмет).

Татары Сеитова посада (Каргалы) в 1745 г., добровольно переселившиеся из казанского региона, первыми из мусульман России получили права корпорации включая свободу вероисповедания и освобождение от рекрутской повинности. Условием было участие всех членов корпорации в торговле с мусульманским Востоком. Было дано разрешение на размещение там только двухсот семей. Каргала получила права посада, и там создается Ратуша. Риза Фахретдин отмечал, что впервые после падения Казанского ханства «возрождалась официально признанная национально-религиозная жизнь татар»[238].

Во второй половине XVIII – первой трети XIX в. крупнейшим комплексом профессионального религиозного образования у татар были Каргалинские медресе[239]. Они были исламскими учебными заведениями среднеазиатского типа. Поскольку именно они представляли высший