Лесовички. По следам Голубой цапли - Татьяна Смирнова

же она так умудрилась? Как могла забыть, что дружба с человеком – это самое худшее, что только могло случиться? И всё-таки ей так хотелось, чтобы мама ошибалась. Чтобы Матвей оказался не таким, как про него говорят взрослые.

– Ну, ну, – ласково сказала мама, обнимая Тошу. – Ничего страшного, ты просто ошиблась. Так бывает. Ты ведь знаешь, как всё исправить?

Тоша снова кивнула. Конечно, она знала. Только…

– Вот и умница. Не подведи нас.

Мама взяла Тошу за плечи, серьёзно посмотрела ей в глаза и сказала очень проникновенно:

– Мы с папой тебя любим и всегда будем любить. Только будь умницей. Тебе всего лишь надо убрать этого человека.

– Папа?

– Ну конечно.

Это был новый голос, незнакомый Тоше. Мягкий, спокойный голос, который должен был быть… у папы.

Перед Тошей появилась ещё одна фигура. Тоша сразу поняла, что это он, хоть никогда в жизни его не видела. Папа был выше мамы и Громыхи, шире в плечах, пушистее и серее. Взгляд у него был серьёзный и умный.

– Вот видишь, – сказал папа, – ты меня нашла.

Тоша сначала не поверила своим глазам. А потом, когда наконец-то убедилась в том, что глаза её не обманывают, запрыгала от радости прямо в маминых объятиях. Она даже забыла про человека. Подумать только! Её папа стоит перед ней!

Мама засмеялась и отошла в сторонку, а Тоша подскочила к папе, обхватила лапками его шею и повисла, болтая ногами. Папа засмеялся тоже. Тоша подумала: «Так вот оно какое, счастье. Это когда ты долго что-то искал, а потом нашёл, и теперь все вместе и смеются, и так будет всегда».

Папа сказал:

– Ты молодец. Ты прошла такой сложный и страшный путь. Я очень тобой горжусь.

Тоша почувствовала, как внутри неё разливается тепло, как будто её сердце укутали в уютное пухо́вое одеяло. Наконец-то всё будет хорошо, поняла она. Она больше не будет позором семьи, она станет самой послушной дочерью и самой достойной лесовичкой. Теперь, когда мама и папа рядом с ней. Когда она точно знает, что они любят её и гордятся ею.

Тоша спросила, заглядывая папе в лицо:

– Теперь мы все вместе пойдём домой?

Папа кивнул.

– Конечно. Мы все пойдём домой. Только… – Папин взгляд стал строже. Папа осторожно отцепил Тошу от своей шеи и поставил на землю, а затем снова заглянул ей в глаза. – Для того, чтобы мы могли быть вместе, тебе нужно кое-что сделать. Ты ведь помнишь, что цапля сказала тебе про испытание?

– Там будут демоны, – поспешила сказать Тоша, чтобы папа не подумал, что она бестолковая и могла хоть на секундочку о чём-нибудь забыть. – И если не пройдёшь испытание, то навсегда останешься в серебряной воде.

– Вот именно. А знаешь ли ты, кто такой главный демон?

– Мой страх?

– Глупости! Главный демон – это человек.

Тоша внутренне сжалась. Нет-нет-нет, она не хочет слышать то, что папа скажет дальше. Она хочет, чтобы они пошли домой. Чтобы мама напекла кленовых пряничков. Чтобы папа рассказал, где он был и что видел, что нашёл и чему научился. Чтобы ей никогда не пришлось убивать человека. И чтобы они все жили в мире – Тоша и Матвей, Монька и Кляква, мама и папа.

– Тебе нужно с ним расправиться.

Тоша замотала головой.

– Нужно, – с нажимом сказал папа. – Иначе ты навсегда застрянешь посреди болота, и мы с мамой ничем не сможем тебе помочь. Нам придётся отправиться домой без тебя, и мы никогда не сможем быть вместе. Это будет очень печально.

– Очень печально, – эхом отозвалась Тоша.

– Ведь мы очень тебя любим.

– Очень, – ласково сказала мама.

– Очень, – неожиданно добавила Громыха.

– Поэтому, – это снова был папа, – тебе нужно собраться и сделать это. Не подведи нас, Тоша. Ни я, ни мама никогда не трепетали перед человеком. Мы просто шли и делали своё дело, и наши сила и отвага были известны всему лесу. Давай же, покажи всем, чья ты дочь.

– Ты сможешь это сделать, милая.

Тоша кивнула. Она сможет. Если это то, что поможет ей, маме и папе быть вместе, она должна, просто обязана это сделать.

– Да, – повторила Тоша вслух, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более уверенно, – я смогу. – И про себя добавила: «Хоть мне и будет тяжело, и я, наверное, буду плакать в подушку и никогда больше не перестану грустить – даже если буду есть сливовый пудинг каждый день».

Мама и папа радостно заулыбались, а Громыха даже захлопала в ладоши. И в это же мгновение Тоша увидела человека. Он был шагах в двадцати от неё, ярко-рыжий: дымка никак на него не влияла. Он не бледнел и не расплывался, был такой же неуклюжий и огромный. И совершенно их не замечал.

«Как так можно, – по привычке подумала Тоша, – не видеть ни змеи, ни болота, один только свой светящийся камушек. Какой же он дурацкий». И такого дурацкого ей вести в трясину? И где ей эту трясину взять? Всё вокруг здесь – сплошная серебряная вода, превратившаяся в твердь.

Она покосилась на взрослых. Громыха указала человеку под ноги. У самых его шлёпанцев вода начинала темнеть и бурлить, превращаясь в самое обычное, неволшебное болото.

– Матвей, – окликнула Тоша человека. Сердце в её груди бухало так, что казалось, его мог слышать весь лес. Она сможет. Она должна сделать это.

Человек тут же обернулся.

– Вот ты где! – радостно сказал он. – Я уж подумал, что ты потерялась. Ну что, идём?

Тоша пошла к нему, едва переставляя ноги. Они как будто превратились в непослушную жижу. «Сейчас, – думала она. – Сейчас я подойду к нему и столкну его в болото. И он исчезнет. И болото исчезнет тоже. И мы пойдём обратно, все вместе: я, мама и папа. Я смогу это сделать».

– Я тут такое видел, ты не поверишь! Как будто я вдруг оказался дома, и там был отец, и он на меня как замахнётся – он же всегда меня колотит, как напьётся. Ну, в общем…

«Помолчи, – мысленно попросила Тоша. – Ты меня сбиваешь. Уже слишком поздно говорить про пап и узнавать секреты».

– Я трушу обычно. А тут я взял и ответил ему как следует. Схватил палку и говорю: ещё раз ударишь – я полицию вызову. Ну и взгляд же у него был! Нет, ну ты представляешь?

– Матвей, – сказала Тоша снова.

Она наконец-то оказалась с ним рядом. До бурлящей тёмной трясины было два шага. Ей всего-то и надо разбежаться и толкнуть его посильнее. Тогда она всё сделает