Последний якудза. Закулисье японской мафии - Джейк Адельштейн

В феврале 1988 года ему стало казаться, что за ним все время следят, и что кто-то ведет на него охоту. Он не знал, кто и почему, но ему нужно было спрятаться. Ямада временно взял на себя управление Сайго-гуми, потому что Сайго не хотел высовываться.

Он обвинил жену в измене. Когда она начала это отрицать, он перевернул стол, стоящий в комнате, и обвинил ее во лжи.

– Я хочу уйти от тебя, – сказал он. – Давай разведемся.

Она попыталась успокоить его.

– Когда ты перестанешь употреблять, ты передумаешь.

– Ты лживая сука. Я знаю, что ты задумала. Убирайся.

Она так и сделала, и забрала с собой их дочь. Теперь он остался совсем один. В своем расстроенном и иррациональном состоянии он вколол себе почти смертельную дозу. Он не спал семьдесят два часа. У него начались галлюцинации, и он был уверен, что окружен полицейскими и якудза из конкурирующих организаций. Ему казалось, что даже собственные солдаты собираются убить его.

Он собрал все газеты в доме, взял рулон упаковочной бумаги, и попытался заклеить все окна. Сквозь окна еще пробивался свет, и он закрывал газеты полотенцами, кусками картона и всем, что попадалось под руку до тех пор, пока не добился того, что никто не мог заглянуть внутрь, а он не мог выглянуть наружу. Он оставил лишь маленький глазок, который мог открывать и закрывать по собственному желанию. Когда наконец Сайго в него посмотрел, он увидел хризантему – символ полиции, изображенный на их головном уборе, и человека, который его носил.

Полицию вызвал сосед, и теперь она стучалась к Сайго. Он открыл дверь и увидел детектива Лаки. Люди дали ему такое прозвище, потому что полицейский курил только сигареты «Лаки Страйк». Лаки был из Окинавы. У него была темная кожа и яркая улыбка во все тридцать два зуба. Его короткая стрижка с легким помпадуром делала его похожим на японского Элвиса Пресли, но всякий раз, когда кто-нибудь говорил ему об этом, он отвечал: «Я ненавижу Элвиса и караоке – именно в таком порядке».

Сайго приоткрыл входную дверь и посмотрел на него. Лаки был последним человеком, которого он хотел видеть.

Лаки спросил Сайго, не употребляет ли он. И Лаки знал ответ. Он приказал Сайго отдать ему наркотики и отправиться с ним в полицейский участок, чтобы арестовать Сайго.

Сайго задумался. Он сходил с ума от этой дряни, и ему нужно было избавиться от нее. Он понимал, что не сможет сделать этого самостоятельно. Поэтому он признался, что был зависим.

И Лаки его забрал.

Сайго продержали под стражей двадцать три дня, положенные по закону. Он впал в ломку. Это было долгое и мучительное заключение.

Судимость, которую Сайго получил, будучи несовершеннолетним, была снята, когда он достиг совершеннолетия, так что он был чист. Это был первый случай, когда его обвинили в нарушении закона о стимуляторах. Он поклялся никогда больше не употреблять, и судья дал ему условный срок.

Сайго не потребовалось много времени, чтобы нарушить условия своего освобождения. В начале мая он снова заклеил окна и начал громко кричать по ночам, будя соседей. Когда он выходил из дома и ехал по шоссе, ему казалось, что в багажнике прячутся разъяренные якудза. Иногда он резко давил на тормоза, просто чтобы убедиться, что удар убьет гангстеров, спрятавшихся в багажнике его машины.

Вечером 19 мая он услышал, как кто-то отдирает картон с его окна. Это был Лаки, и он светил своим фонариком в темноту квартиры. Он направил свет на Сайго. Тот явно снова был под кайфом, и, хотя Лаки мог получить ордер и арестовать его, это было бы слишком муторно. Поэтому он приказал Сайго сдаться самому в течение двадцати четырех часов. Ему нужно было просто взять свои вещи, пойти в полицейский участок, пройти тест на наркотики и отсидеть свой срок, прежде чем он сделает что-то более глупое.

– Даже твой босс Хишияма беспокоится о тебе, – сказал Лаки.

Сайго не удивился, что Лаки разговаривал с Хишиямой. Именно этим и занимались полицейские из отдела по борьбе с организованной преступностью, особенно из отдела по сбору разведданных. Он видел, как Лаки несколько раз навещал Хишияму. Хишияма обычно дарил ему сигареты и дорогую выпивку. Лаки всегда брал сигареты, но выпивку – ни разу.

Сайго закрыл окно и задумался над предложением. У него были большие неприятности. Он решил спрятаться в мусорном подвале своего жилого комплекса. Там его никто не должен был искать. Он спустился вниз, соорудил форт из мусорных мешков и забаррикадировал дверь. Он решил, что теперь его никто не найдет.

Это сработало, и он просидел там целый день, но в конце концов Сайго не смог больше терпеть запах мусора и вернулся домой.

Несколько часов спустя Лаки постучал в металлическую дверь его квартиры. Сайго впустил полицейского, он пришел один. Лаки знал, что Сайго под кайфом. Он приказал отдать ему наркотики. Сайго покорно передал ему шприцы и несколько пакетиков с порошком. Лаки забрал наркотики и все остальное. Он взвесил пакет в руке, тот весил примерно с пригоршню бриллиантов. Он вздохнул. Количество, которым располагал Сайго, тянуло на дополнительный тюремный срок.

На следующий день он был арестован по нескольким обвинениям в нарушении закона о контроле над стимуляторами. Его судили и признали виновным в суде низшей инстанции Токио. Предыдущий условный приговор был отменен, и теперь Сайго был приговорен в общей сложности к двум годам и восьми месяцам тюремного заключения.

Он никогда раньше не сидел в тюрьме, хотя это считалось ритуалом посвящения в преступный мир. На жаргоне якудза он направлялся в бутабако, что означало «свинарник», хотя в Японии никто не использовал слово «свинья» для обозначения якудза или полицейских. Животные термины используются во всем мире для обозначения преступников и тех, кто с ними борется. В Японии полицейские не свиньи, а собаки. Стукачи и крысы – тоже собаки. Что же касается свиней, то они обозначают просто глупых и/или нечистых на руку бесчестных людей.

Сайго следовало бы отправить в тюрьму для тех, кто совершил преступление впервые – условия там были несколько более гуманными, но он к тому времени уже был известным членом группировки якудза. Его отправили в тюрьму Фучу, самую большую тюрьму в Японии, где содержалось около 3000 заключенных. Он понимал, что жизнь там будет тяжелой,