Беглец. Бегство в СССР. Часть 3 - Влад Радин

вместе возле этой стенки не оказаться. Что — то мне подсказывает, что у тебя это не первое такое мероприятие. Так, что завали свой хлебальник, оборотень в погонах. По тебе самому давно Нижний Тагил плачет.

Коробов отпрянул от меня. Я увидел как побагровело его лицо и сжались кулаки, он дёрнулся всем телом и сдержав себя с огромным трудом прошипел:

— Прежде чем я окажусь в Нижнем Тагиле, ты окажешься в яме. Превратишься там в говно которое будут жрать черви. И эта твоя внучка академика никогда не найдёт тебя. А хочешь, я распоряжусь и её привезут сюда? Посмотрим как ты запоешь, когда её на твоих глазах пустят по кругу, а потом начнут резать на ремни!

Услышав эти слова я испытал мгновенное облегчение. Всё — таки Варвары нет здесь. По крайней мере пока. Пока она свободе. А раз так, у меня полностью развязаны руки для действий.

Коробов тем временем судя по всему окончательно взял себя в руки. Он ещё раз окинул меня своим взглядом, а затем сказал:

— Тебе не за, что не потратить такие деньги самому. А то, что ты передал их Лернеру, я не верю ни единой секунды. Ну не дурак же ты в самом деле! А момент был куда как подходящий. Лернер от радости наверное с ума сошёл, увидев свою дочь живой и здоровой. О деньгах в тот момент он и думать забыл. А ты мог спокойно прикроить портфель с наличкой и потом всё свалить на третьего убежавшего. Мол, знать не знаю, ведать не ведаю. Ищите, уважаемый Яков Семёнович свой портфель сами, а я его и в глаза не видел. Я думаю, что ты специально отпустил Кириллова, что бы было потом на кого свалить исчезновение портфеля с деньгами. Не смотря на весь связанный с этим риск. Да и Лернеру в сущности было плевать на эти деньги. Триста тысяч для него не сумма. Он у себя в Главторге миллионами ворочал. А отдать триста тысяч за жизнь своей единственной дочки для него — это раз плюнуть. И всё бы сработало у тебя, но одного ты не учёл. Что имеешь дело с людьми у которых есть и возможности и кое- что в голове. Ну, что Галкин? Будешь говорить где деньги?

— Не знаю о каких деньгах вы говорите, — с упрямством в голосе произнёс я, — не видел я никакого такого портфеля с тремястами тысячами. Мне такую прорву деньжищ и представить трудно. И в Первомайском, двадцать седьмого числа меня не было. Я вообще там ни разу не был. И знать не знаю, где этот самый Первомайский находится.

— Не был говоришь? А, что там тогда делала твоя баба? Она дважды проехала на своём «Москвиче» через пост ГАИ. Причём первый раз у неё проверили документы.

Какая моя баба? Анька, что — ли? Да у неё сроду ни машины ни прав не было.

— Какая к чёрту, Анька! Варвара Панфёрова. Кстати ехала она не одна. С ней машине находился ещё один человек — мужчина.

— Это, что — та дочка академика?

— Внучка.

— Да мне один хрен, что дочка, что внучка. Знать её не знаю. Мы люди простые. Нам не до дочек или внучек академиков.

— Ладно, Галкин, понял тебя. По — хорошему ты значит не хочешь. Будем тогда разговаривать с тобой по — плохому. Только уж тогда не обессудь.

В ответ на эти слова Коробова я мог только усмехнутся. Никакого «хорошего» исхода нашей с ним встречи, лично для меня не предусматривалось. Коробову (вернее его шефу Мансурову) нужно было только одно — узнать, где находятся триста тысяч. После этого я неизбежно оказывался в той самой яме, которой только, что угрожал мне капитан. Лишний свидетель им был совершенно не нужен, поэтому добыв у меня всю необходимую им информацию, они неизбежно бы ликвидировали меня. Тем более, что в исполнителях дефицита не наблюдалось. Взять хотя бы того самого разъярённого водилу, которого я так бездарно упустил тогда на улице Ленина.

Коробов постоял, помолчал ещё пару минут, потом подошёл к двери, открыл её и громко заорал:

— Клещ, где тебя черти носят! Дуй сюда!

Глава 10

Раздался топот и в гараж ввалился Клещ. В руках он держал старый фанерный чемоданчик изготовленный наверное еще в незапамятные времена. Я вдруг вспомнил, что точно такой же чемодан я видел в Слободе в доме прадеда Мити.

— А не смотря на свою нелюдимость и даже где- то мрачность он в принципе неплохой дед, — вдруг подумалось мне, — пожалуй когда всё устаканится надо съездить навестить старика. Причём с Варварой. Может быть он научит её тому чему я не смог научить.

При воспоминании о своём прадеде моё лицо тронула лёгкая улыбка. Её заметил Клещ.

— Что лыбишься фраер? Погоди сейчас тебе не до веселья станет. У меня египетская мумия разговорится. Всё выложишь. Даже, что не делал. Будешь не говорить, а петь. Арию Германа из «Пиковой дамы»

— Какой ты Клещ культурный, — усмехнулся я, — наверное в свободное от разбойных дел время в Большой театр ходишь?

— С фармазоном одним я в Бутырке как- то сидел. Погоняло «Хирург». Очень он эти арии петь любил. Особенно арию этого Германа. Этот Герман оказывается знатный катала был. Он другого такого каталу выбить хотел, но не сфартило ему. На третьем кону замазался.

Я еще раз невольно усмехнулся, услышав такое оригинальное изложение сюжетов повести Пушкина и оперы Чайковского.

— Ладно Клещёв, — сказал Коробов, — оставляю этого клиента тебе. Надеюсь, что ты развяжешь ему язык. Только смотри поосторожнее, а то говорят он больно прыткий.

— Не боитесь, гражданин начальник, — ответил Клещ на это и осклабился, — я и не таких прытких валил наглухо.

— Ты только его не убивай совсем, пока он не раскололся, как начнёт говорить, свистнешь. Я приду послушаю этого кочета. Что он тут кукарекать будет. Ладно, Галкин, счастливо оставаться, — и Коробов бодрым шагом покинул гараж.

Клещ косясь на меня настороженным взглядом подошёл расположенному в углу верстаку и положив на него свой чемоданчик, раскрыл его и начал копаться в нём. Судя по доносившемуся до меня сопению к своему палаческому делу он относился к большой ответственностью. Во всех его движениях и жестах, чувствовался большой специалист. Это тебе не браток из девяностых, в арсенале которого не было ничего кроме мордобоя и горячего утюга.

Наконец судя по всему Клещ завершил свою подготовку. Вдруг я поймал себя на мысли, что