Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Современную этому браку женитьбу Ме́шка, сына бывшего польского короля Болеслава II (1058—1079), на «русской девице» («Ruthena puella»: Gall. I, 29, p. 55; Щавелева, 1990, с. 46, 54, 69-70, коммент. 4; Галл, с. 59) в данный ряд не включаем ввиду чрезвычайной проблематичности постулируемой в науке идентификации жены Ме́шка Болеславича Евдокии (?) как сестры Святополка (см. подробнее ниже, а также в главе XI), но вот второе супружество Ярополка Святополчича с дочерью польского князя Владислава-Германа (1079—1102), сестрою Болеслава III (Gall. II, 1, р. 63-64 [имени русского мужа Владиславны у Галла нет]; Щавелева, 1990, с. 46, 54; Галл, с. 66), вероятность которого достаточно обоснована (Balzer, 1895, s. 123-124; Baumgarten, 1927, р. 10, tabl. II, №11; Labuda, 1963, s. 4; Maleczyński, 1975, s. 62; Щавелева, 1989, c. 55; альтернативная гипотеза, согласно которой Владиславна была выдана за, как минимум, на 30 лет более старшего Давыда Игоревича [David, 1939, р. 221], значительно менее убедительна [см. ее критику: Jasiński, 1989, s. 54]; ряд исследователей ограничивается сомнениями в гипотезе О. Бальцера, не предлагая, однако, взамен никакого другого решения [Грушевський, 2, с. 99, примеч. 5; Wlodarski, 1966, s. 43; Jasiński, 1992, s. 195-196], что трудно признать полноценной критикой), снова оказывается неканоническим в степени 3:3:

Следовательно, либо формально неканонические браки между родственниками в 3-м колене (3:3, 3:2) фактически были в то время терпимы церковью — но тогда возникает вопрос, зачем Болеславу III потребовалась специальная санкция папы для женитьбы на Святополковне — либо все четыре приведенных только что примера содержат генеалогически неверные атрибуции. Тем самым, уже на этом немногочисленном материале начинает во всей сложности вырисовываться намеченная в начале статьи общая проблема близкородственных браков в средневековье — проблема в целом не только не исследованная, но всерьез, насколько нам известно, даже не поставленная. Все это создает перед историком дополнительные трудности.

Единственное, чем располагает наука, — это более или менее краткие обзоры в связи с теми или иными конкретными вопросами — например, расторжениями второго брака кастильской королевы Урраки (1109—1126) с Альфонсом I Арагонским (1104—1134) (Rassow, 1950, s. 312-316) или первого брака Фридриха I Барбароссы (1152—1190) с Аделой Фобургской (Rundnagel, 1933, s. 145-159); см. также сводку разводов близкородственных династических браков в конце XII в.: Альфонса IX Леонского (1188—1230) с Беренгуэлой, дочерью Альфонса VIII Кастильского (1158— 1214), того же Альфонса IX — с Терезой, дочерью португальского короля Санчо I (1185—1211), второго брака французского короля Филиппа II Августа (1180—1223) с датской принцессой Ингеборг и др. (Pfaff, 1977, s. 97-103). Отнюдь не всегда в подобных случаях удается проследить все звенья той кровнородственной связи, которая служит причиной расторжения супружества. Так, конкретными генеалогическими филиациями пока не подтверждены решения синода в Трибуре в мае 1036 г., который объявил недействительной заключенную годом ранее помолвку между маркграфом Оттоном Швайнфуртским и сестрой польского короля Ме́шка II Матильдой — очевидно, на основании неканонически близкого родства между ними, коль скоро дело стало предметом рассмотрения церковного собора (Ann. Hild., а. 1035-1036, р. 39-40; Bresslau, 2, s. 161). То же самое можно сказать и об обручении будущего венгерского короля Белы III (1173—1196) с Марией, дочерью византийского императора Мануила I (1143—1180): оно было аннулировано Мануилом после уже упоминавшегося собора 1166 г. (Kinnam., р. 286-287). Отсутствие генеалогических подтверждений этим постановлениям церковных властей заставляло даже некоторых исследователей считать ссылки на недопустимо близкое кровное родство фикциями, прикрывавшими исключительно политические причины (см., например: Kętrzyński, 1961, s. 387; Thoma, 1985, s. 92), с чем вряд ли можно безоговорочно согласиться; во всяком случае, для того, чтобы думать иначе, есть основания (применительно к Оттону и Матильде см.: Lübke, 4, №188). Близкородственным бракам среди знати в Западной Европе, прежде всего в Германии, в X–XI вв. посвящен экскурс в одной из работ немецкого медиевиста А. Вольфа (Wolf А., 1980, s. 78-83). Предварительные наблюдения привели автора к заключению, что браки в степени родства супругов 3:3 встречались, но были рискованными, так как при случае (скажем, при возникновении в том заинтересованности одного из супругов или даже третьей стороны) могли быть поставлены под сомнение или расторгнуты именно под предлогом своей неканоничности. Характерным и, пожалуй, наиболее известным примером служит уже упоминавшийся выше развод французского короля Роберта II с Бертой: оба супруга были правнуками германского короля Генриха I (919—936): брак был заключен в 997 г. и расторгнут через три-четыре года фактически, возможно, вследствие бездетности, но формально — из-за протестов Рима, указывавшего на недопустимую степень родства супругов.

В таком случае, будь брак Болеслава III единичным явлением подобного рода, причину миссии краковского епископа Балдвина в Риме можно было бы видеть в особой щепетильности или, может быть, некоторой неуверенности только что восшедшего на престол юного польского князя (Болеслав родился в 1085 г.) или его советников. Но целый «куст» подобных близкородственных браков среди ближайшего потомства Ме́шка II и Изяслава Ярославича — при том, что об особом разрешении церкви известно только в отношении Болеслава III и Святополковны — выглядит подозрительно. Если в случае с Ме́шком Болеславичем общепринятую идентификацию супруги Ме́шка можно, как уже говорилось, подвергнуть сомнению, то в отношении Сбыславы Святополковны, ее сестры Передславы и Ярослава Святополчича такие сомнения уже неуместны. Обнаружить между Болеславом и дочерью Святополка Изяславича какую-то более близкую, чем 3-я, степень родства, которая оправдывала бы обращение к папе, учитывая ординарность браков между родственниками в 3-м колене среди потомства Изяслава Ярославича, в рамках существующих генеалогических схем не удается. Все поиски ведут к родству не ближе, чем в степени 4:3; например, по материнской линии через жен польского князя Владислава-Германа, чешского князя Братислава II (1061—1092) и венгерского короля Андрея I (1046—1060), который, как известно, был женат на одной из дочерей киевского князя Ярослава Владимировича (Adam III, 13, schol. 62, p. 340), возможно, по имени Анастасия:

или:

Остается единственный выход: искать дефект в генеалогическом звене, общем для всех четырех рассмотренных браков, а именно — в устоявшемся мнении о происхождении Святополка Изяславича. И для этого, как выясняется, есть все основания.

Святополка принято считать сыном Гертруды, дочери польского короля Ме́шка II, — единственной, как можно установить, жены киевского князя