Лицей 2025. Девятый выпуск - Сергей Александрович Калашников

– Там какие-то сложности со свиданиями. Надо получать разрешения, с этим всегда затягивают. Но вроде как в ИВС ей сидеть недолго, скоро станет известна дата суда.

Тремя днями позже, накануне заседания, Леонид Борисович отвёз Нелли в Тасину квартиру. Ну как Тасину – Нелли прожила здесь ни много ни мало двадцать пять лет. Вытащил увесистые пакеты с продуктами из багажника «Крайслера» (то был несуразно длинный, роскошный, ненасытный американский автомобиль – топлива выжирал пропасть). Поднял ношу на четвёртый этаж – легко, без одышки, точно сорокалетний. Когда Нелли привычным движением вставила ключ в замочную скважину, ткнулся сухими губами жене в щёку и отрывисто сказал: «Подожду в машине». Прагматичный в переговорах с контрагентами, порой грубоватый, Леонид Борисович с супругой проявлял исключительный такт.

В квартире было зябко. Снаружи в окна хлестал ноябрь. Старые рамы, пристанище нескольких поколений жучков-древоточцев, пропускали тонкие, злые сквозняки. Слабые батареи не справлялись с внушительной кубатурой комнат. Едва прогретый воздух поднимался к трёхметровым потолкам, на плечи бывшей хозяйке давил холод. В обстановке мало что поменялось со времени Серёжиной кончины: замятые клетчатые тапки в коридоре, томик Заболоцкого на пианино, извлечённый покойным супругом из шкафа за день до того, как в сердце выстрелил третий, летальный инфаркт после двух предупредительных.

Нелли с нежностью осматривала гостиную. Тася оставила лёгкий беспорядок. Ничего особенного: немытая кружка на столе, вязаная домашняя кофта, брошенная на диване. Нелли сгребла рыхлую пряжу, осторожно встряхнула, расправила и сложила. Бедная девочка, каково же ей сейчас… В сознании всплывали ужасные, невыносимые картины тюремного быта, что-то из книг и сериалов: грязь, баланда, параша. Вонючие дырки в бетонном полу. Смрад и духота. Или, наоборот, дубак? Кривые от злобы бабьи морды, безжалостные глазки-щёлочки. Там же свои порядки – интеллигентную Тасю загнобят. Ну что им с Лёней ещё сделать, как помочь? Задвоившись, поплыл диван, Нелли зажмурилась, уткнула лицо в ладони – щёки мокрые, склизкий нос. И беспомощно взвыла.

Удочерить удочерила, а защитить не смогла. Из года в год Нелли хвалила, тешила себя, какая она хорошая подруга-мать для Таси. Какое у них великолепное доверие и взаимопонимание. Почти как у равных. Даже лучше! И вроде бы Нелли всё делала как надо, хотя до сих пор непонятно, стоило ли отваживать непутёвого Мумочку, но тогда казалось: да, безусловно, очень материнский поступок. Всамделишный. Нельзя было допустить, чтобы глупышка связалась с потенциальным пьяницей и повесой. В результате Тася вышла замуж за благонадёжного во всех отношениях Васю и выпорхнула из отчего дома. Нелли совсем успокоилась: теперь-то девочка взрослая, устроенная, сама разберётся.

После развода с Васей иллюзии пропали. Нелли вдруг догадалась – впервые – спросить себя: а была ли Тася когда-нибудь по-настоящему, без дураков, счастлива? Заботило ли это Нелли прежде, когда она не без удовольствия нащупывала скрытые рычажки, маленькие кнопки управления Тасиной судьбой? Что подлинно материнского ощущала она к Серёжиной дочери? Власть разве что. И влияние. Пользовалась без зазрения совести. Нелли увидела это с гнетущей ясностью, как внезапно протрезвевший человек. И до того стало тошно… Потом случай будто бы дал ей шанс: привёл Эммануила на то самое кладбище, где лежит Серёжа. Нелли попробовала. Оттягивала, сомневалась, но всё-таки устроила встречу. И что-то вроде как проклюнулось… А теперь ничего не имеет значения. Всё растоптали грубые берцы! Кошмар какой, право слово, кафкианский бред!

Нелли потёрла опухшие глаза. Поплелась в ванную, нашла в тумбочке под раковиной влажные салфетки, стёрла с век размазанную тушь. Нелли неплохо сохранилась, да и косметическими процедурами не пренебрегала. Ухоженная, где надо подтянутая, она выглядела моложе своего возраста – по иронии, малознакомые люди иногда принимали её за Тасину дочь.

Поверх отражения в замызганном зеркале белели пятнышки от зубной пасты. Кран заляпанный, на раковине – изжелта-серые известковые корки. И стиральная машинка в пыли. Нелли на автомате потёрла зеркало влажной салфеткой: бесполезно, только грязь развела. Тася-Тася, что ж ты так запустила нашу квартиру? Всё можно понять, развод, одиночество, но зачем же прозябать в бардаке? Вот вернётся завтра, Нелли ей вправит мозги…

Подумала – и дёрнулась, как ошпаренная: «Дура, да что ж ты несёшь? Забыла, откуда Тасю привезут?!»

Номинация Поэзия

Юлия Крылова

Светочувствительность

Сборник стихотворений

Вот ангел пряничный со сломанным крылом

Вот ангел пряничный со сломанным крылом,

кофейный сумрак плещется в бумажном,

и разговор о важном и былом,

а хочется о будущем неважном,

и дважды вдоль Гончарную пройти

от сталинской высотки, что у Швивой,

и до Успенской церкви, там пути

на площади расходятся кичливой,

и изучать на церкви изразцы,

увидеть в каждом руку Полубеса:

одни – воды и неба образцы,

другие – образцы огня и леса.

И троеручница качает головой,

снег собирается в сугроб дебелый;

офортом улица нам кажется зимой —

миряне – в чёрном, остальное – в белом.

И где-то изначальная доска,

художник с кислотой и без перчаток

на мир бумажный смотрит свысока —

на пятый и не лучший отпечаток.

Ангина, ночь и горло всё в Люголе

Ангина, ночь и горло всё в Люголе.

Дитя не то что истину глаголет —

молчит. Родители кричат.

Отцовский чемодан стоит в прихожей,

на гробик детский сбоку так похожий,

поставлен в середине аккурат.

Он машет ручкой, быстро повернули

два колеса. «До встречи, капризуля!» —

отец сказал, и запах сигарет

пропал. И девочка пропала,

и вслед ему, как дикая, молчала,

а мама просто погасила свет.

поле в востряково

Я слишком много думаю, но здесь,

среди рогоза, пижмы и люцерны

недуманье – мне кажется бесценным

и обнимающий меня и поле лес.

Сурепица, полынь, цикорий, череда

и радостных, и горестных событий —

всё зарастает горицветом, снытью,

тысячелистником и чистотелом иногда.

Здесь с кладбища захваченная ива

внезапно прижилась и бересклет

раскрыл свой клюв, впитавший летний свет,

куриной слепотой стал, говорливой.

Здесь вместо пыли жёлтая пыльца,

цыплёнок долбит скорлупу пустую

и вылупляется из белого яйца,

чуть раньше сваренного