Дом номер девять - Цзоу Цзинчжи

шесть раз. Медсестра как раз закрывала ящик, а температура была всего тридцать семь и пять. В последнюю минуту он сильно стукнул по термометру и услышал ясный глухой звук из подмышки. Этот звук эхом отозвался в его сердце — градусник разбился. Холодея от страха, он чувствовал, как теплая жидкость стекает по левому боку. Медсестра подняла взгляд, объяв его огромными белками глаз.

— Давай его сюда.

— Что? — Он притворился, что не понял, и посмотрел на дверь у него за спиной.

— Градусник!

Он ощупывал себя, как будто рука попала под воротник по ошибке, но в конце концов вытащил термометр с отломанным кончиком. Лошадиное лицо медсестры вытянулось еще сильнее. Она поместила термометр под солнечный луч, внимательно его осмотрела, а затем взяла ручку, что-то написала на бумаге, оторвала листок и передала ему:

— Иди оплачивай! Сегодня температуры нет!

Встав, он учтиво взял бумагу, теплые капли ртути скатились на пол, и он заметил, как что-то блестящее зашевелилось, разбежалось в разные стороны. Развернувшись, он вышел из конюшни. Уже на улице увидел, что было написано на листке: «Стоимость термометра — 2,65 юаня».

Девушка, принимающая оплату, раскрыла ему тайну:

— Что не так с этой образованной молодежью? Заимевшие увольнение по болезни за пять дней сломали тридцать термометров!

Она говорила правду: увольнение по болезни нужно было именно заиметь. После нескольких жалоб у тебя находили какой-то недуг и можно было вернуться в родные края. Для А Хуа, например, он нашел способ заиметь болезнь, чтобы оформили увольнение по состоянию здоровья. (Хотя слово «заиметь», мать его, довольно грубое. Иметь — как будто заниматься этим самым. Иметь невесту, иметь женщину, иметь всех подряд; с другой стороны, иметь революционные взгляды, иметь производственный план — слово то же самое. Имеем некоторую неясность.) В день, когда А Хуа делали электрокардиограмму, он взял с собой бутылку водки байцзю и немного чайных листьев. Перед обследованием он сказал ей сделать пару глотков водки, а затем они четыре раза пробежали с первого на пятый этаж и обратно. После этого А Хуа пожевала листики чая, чтобы избавиться от запаха алкоголя. Получилось сто тридцать восемь ударов в минуту с шумами, в конце концов ей поставили диагноз «порок сердца» и отправили домой в Шанхай. В ночь перед отъездом она целовала его, плакала и снова целовала, его лицо было покрыто ее слезами и слюной. Он посчитал свой пульс: сто сорок три удара в минуту — гораздо эффективнее водки.

Сегодня нет температуры, сегодня нет температуры, сегодня нет температуры — он брел обратно в общежитие. В комнате никого не было, все ушли на работу. Он немного посидел, затем достал баночку и подставил ее под солнечный свет. Внутри лежало пять мертвых жуков — желто-черных шпанских мушек. Их черные спинки были покрыты мягким ворсом, надкрылья украшали два ярко-желтых пятна, похожих на глаза на черном лице. Эти насекомые действительно выглядели величественно даже будучи мертвыми. Черный и желтый — он смутно помнил, что в каком-то фильме эти цвета использовались только для королевских особ. Или он ошибся? Может, это цвета похорон? Похороны. А вдруг и правда отравишься насмерть… Он спрятал бутылку под одеяло.

В прошлый раз, приехав в Шанхай навестить родных, он купил пачку сигарет с «мягкой головой» (с фильтром) и пошел к мусорщику дедушке Ли. Тот был когда-то уличным торговцем мазями и снадобьями, которые иногда лечили, а иногда калечили. Позже кто-то разоблачил дедушку Ли, узнав, что он смешивал опилки, кирпичную крошку, мед, средства от грибка на ногах и делал таблетки, которые вредили людям. Когда его прорабатывали, дедушка Ли, чтобы оправдаться, цитировал Мао Цзэдуна: «Смерть может быть тяжелее горы Тайшань, а может быть легче пушинки». Тетушки, ответственные за проработку, задали ему хорошую взбучку, после чего он сменил профессию и стал мусорщиком.

В тот день, выкурив две сигареты, он спросил дедушку Ли, что может вызвать кровь в моче. Этот вопрос он уже задавал своему третьему дяде, который принимал пациентов в больнице. Дядя ответил: «Это может быть при воспалении почек, нефрите». Чепуха, он мечтал о нефрите, но никак не мог заболеть им. Он снова спросил: «А если не болеешь нефритом, как сделать так, чтобы в моче была кровь?» Дядя был очень озадачен — он знал, как лечить болезни, но не знал, как их вызывать.

Дедушка Ли выкурил еще три сигареты и прошептал слова, которые, словно холодный ветер, проникли ему в ухо: «Жук-нарывник». Он переспросил, но старик лишь молча продолжил курить. Когда он собирался выходить, дедушка Ли произнес: «Ешь не больше половины жука за раз».

На юге нарывников можно найти в полях. Он поймал пять штук, высушил их и, как драгоценность, аккуратно сложил в маленькую баночку, которую привез с собой.

Когда все в общежитии уснули, он вытащил из-под одеяла баночку и достал жука. Ворсинки атласно блестели, два желтых пятна на спинке угрожающе уставились на него. Он разделил тельце жука, проглотил одну половину и лег на кровать. Ему казалось, что половинка жука ползает у него в животе, и он плотно закрыл рот, боясь, что она выберется наружу.

Ночью ему приснилось, что он мочится в храме, а множество будд смотрят на это. Река красной жидкости вылилась из него, растеклась по храму и превратилась в облака утренней зари. Среди них стояла А Хуа, с глазами, по-прежнему полными слез, и звала его. Проснувшись среди ночи, он почувствовал вздутие в животе, взял фонарик и вышел наружу. Посмотрел на свою мочу — отклонений не было. Вернувшись, он больше не смог уснуть и, уже не думая о предупреждении старика, вытащил вторую половину насекомого и проглотил ее, чтобы половинки мертвого жука воссоединились. Расставание с А Хуа было невыносимым.

Утром он встал первым и снова пошел в туалет. Моча была очень теплой, но в ней не обнаружилось ни одного вкрапления красного цвета. Поняв, что жук не произвел никакого эффекта, он так разволновался, что весь вспотел.

Целый день он пил горячую воду из термоса, стакан за стаканом, то и дело ходил в туалет, но ни малейшего признака изменений в организме так и не было. Он снова достал ту баночку и пристально рассмотрел ее содержимое: казалось, что высохшие глаза жука уставились на него, как будто хотели съесть. «Что за ерунда, — подумал он, — сначала съел половину, а теперь целого, и ничего не произошло!»

Ночью, пока все спали, он потихоньку вытащил еще одного нарывника и проглотил его. На этот раз ему