Жрец Хаоса. Книга ХIII - М. Борзых

— Кто ж ей даст… Она своими действиями, считай, мужу смертный приговор подписала, да и себе заодно. А уж если они парламент подключили, то список смертников явно возглавил Франц-Фердинанд. Алексей Фёдорович, моя просьба следующая: максимально тяните время. На шестичасовом мероприятии меня, скорее всего, не будет. Я постараюсь сделать так, чтобы линия наследования Орциусов не прервалась.

— Почему вы так печётесь о Франце-Фердинанде? — спросил Воронов, пристально глядя на меня. — Неужто вас уже успели завербовать?

Я усмехнулся, подбирая слова, ведь в каждой шутке была лишь доля шутки. Одно неосторожно обронённое слово могло мне позже вылиться в немалые проблемы.

— Можно и так сказать. В присутствии Андрея Алексеевича Франц Леопольд из посмертия пообещал мне кое-что за это, — ответил я. — Моё же мнение, что Российской империи лучше иметь зависимого и чувствующего себя виноватым и обязанным императора на австро-венгерском престоле, чем кого-то из той троицы беспринципных тварей.

Воронов кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Что ж, мне пора, — я встал с кресла. — Надеюсь, что вопрос обсуждения мирного договора решать будем уже с самим Францем-Фердинандом. Если я успею. Ибо после последних новостей я на его жизнь даже гроша ломаного не поставил бы.

Я оставил в спальне собственную иллюзию. Чуть приоткрыв дверь на балкон для доступа свежего воздуха, она мирно улеглась в постель, имитируя уставшего после переговоров человека. Сам же я тем временем через балкон выбрался наружу под отводом глаз, наложенным на себя ещё в своих покоях. Бесшумно скользнув по карнизу, цепляясь за выступы старинной кладки, через несколько мгновений я уже стоял на земле, в тени дворцовых стен.

Накинув личину слуги, которого сегодня видел по дороге на переговоры, я опустил глаза в пол и неторопливо двинулся к служебному выходу. Вот уж на кого абсолютно никогда не обращают внимания в любом дворце, так это на слуг. Меня никто не остановил, никто не задался вопросом, куда я иду с жутко обеспокоенным выражением лица.

На посту охраны мелькнуло лицо дежурного по караулу. Получив от него кивок, я выскользнул за ворота в переулок. Скрывшись с глаз охраны, я накинул на себя отвод глаз и вынул Гора из собственного Ничто.

Тот взмыл в небо, и я, глядя на проплывающий внизу город, думал о том, что время сейчас работало против нас. На пути к власти убивали и за меньшее. А тут — козёл отпущения, на которого можно повесить всё. Срок жизни у Франца-Фердинанда сокращался стремительно. И я опасался, как бы не стало поздно.

Сделав круг над храмовым комплексом, который издали показался мне скорее тюрьмой, чем святым местом, я присмотрелся внимательнее к старинной крепости в три этажа с узкими бойницами, в которые даже ребёнок с трудом бы пролез. Храм или лечебница, но выглядело всё это как место, откуда не сбежать.

Над храмом лилось многоголосое пение, и я тихо выругался. Отголоски этих песнопений мы с бабушкой ощутили на собственной шкуре. Зная, как магия Рассвета влияет на носителей иных стихий, любым узникам, находящимся в пределах этого заведения, приходилось несладко.

Ауру эрцгерцога я запомнил ещё во время боя на Верещице. Но сейчас, из-за помех магии Рассвета, рассмотреть что-либо не удавалось. Слабая розовая дымка искажала моё магическое видение, не давая сосредоточиться.

«Придётся спускаться, — подумал я, — и проверять всё лично».

Но судьба некоторым образом решила всё за меня.

Сперва я почувствовал, как оборвалась жизнь паучка-химеры, отправленного следить за Терезой Эстерхази, а следом сквозь помехи рассветного зарева я заметил вспышку атакующего конструкта магии огня. Он вспыхнул ярко и так же моментально затух. А после раздался крик боли и ярости. Внизу кто-то отчаянно бился, не жалея сил. И этот кто-то явно не был знаком с магией Рассвета.

Пришлось сделать ещё один круг, пока удалось рассмотреть небольшой двор-колодец, внутри которого кипела битва. Монахи Ордена Святой Длани наседали на некое существо. Оно отчаянно билось, кричало не своим голосом, и, кажется, это был… грифон? Он кого-то защищал, прикрывая телом распростёртую фигуру на каменных плитах.

Горг внутри зарычал, раньше меня рассмотрев астральных тварей, рвавших на части как грифона, так и его подопечного.

И хоть эти несчастные не имели ко мне никакого отношения, но помня, как астральные твари жрали заживо бабушку, Олега Ольгердовича и меня самого, я не смог пройти мимо. Особенно, когда в грязной жёлто-серой затухающей ауре грифона узнал ауру Терезы Эстерхази.

Решение пришло мгновенно.

Я вызвал из собственного Ничто игольников и приказал им сформировать защитную сферу вокруг грифона. И пока они собирались воедино, постепенно сужая кольцо, горг, не дожидаясь команды, рванул из меня в атаку на ближайшего из братьев-послушников. Я не пожалел силы и материализовал горга во всём его великолепии и силе. Пение очень быстро сменилось хрипом и бульканьем крови из распоротых глоток. Парочка голов и вовсе неаккуратно откатились в стороны, заливая кровью серую каменную брусчатку. Благо, грифон этого уже не увидел, ведь вокруг него уже вырос защитный купол.

Зато остальные братья успели перегруппироваться, обнаружив нового противника. Тональность их песни изменилась, создавая некий отдалённо знакомый ритм. Вокруг них проявилось подобие моего радужного щита. Слабенькое, с не до конца сомкнувшейся над головой полусферой, но подобие!

Гору сквозь этот щит пробиваться почти не удавалось. Редкие удары были не в счет.

Э нет, братцы! Так дело не пойдёт!

Здраво сообразив, что магию светить не стоит, мало ли какие отпечатки потом обнаружат, я пошёл по пути наименьшего сопротивления, а именно: против лома нет приёма, кроме другого лома.

Предварительно отозвав горга, чтобы случайно не зацепить, я засыпал оставшуюся тройку послушников каменными глыбами.

Закон всемирного тяготения никто не отменял. А булыжник весом килограммов так двадцать, падающий с высоты трёхэтажного дома, выполняет свою работу по умерщвлению людей с не меньшей эффективностью, чем магия. Каменные горгульи, сыплющиеся с неба и после собирающиеся из