„...Я вернусь...“ — М. : Искусство. 1993 - Галич, Александр Аркадьевич

приветствовать в лице этого товарища знаменитейшего нашего академика товарища Нестратова, который прибыл к нам с секретной ревизией, на что — милости просим!

Сомнения оставляют его. Лицо Нестратова как раз настолько сурово и начальственно, насколько ему и надлежит быть по представлению Неходы. Нехода обольстительно улыбается. Лейтенант смотрит на него, приоткрыв рот от изумления.

—    Должны мы принести... Что? Глубочайшие извинения товарищу Нестратову Василию Васильевичу.

—    Значит, вы теперь уверяете, товарищ Нехода, — спрашивает, придя в себя, лейтенант, — что гражданин этот — Нестратов?

Нехода делает широкий утверждающий жест.

—    А от этого гражданина, — продолжает лейтенант, — недавно было заявление, что он — Нехода.

У Неходы что-то булькает в горле.

—    Как?

—    Потом гражданин взял свое показание обратно и заявил, что уже не знает, как его фамилия — Сичкин, Нестратов или Нехода, или, может быть, он — Иванов, или еще кто-нибудь...

—    Сил у меня больше нет, — подает голос из своего угла Нестратов, — третий час выясняем, как моя фамилия... Тысячу раз я говорил, что Неходой назвал себя в переносном смысле.

—    А протокол мне в каком смысле писать? — голосом, в котором слышатся безнадежные нотки, спрашивает лейтенант. — В переносном запрещено протоколы писать. Милицию тоже пожалеть надо. Она тоже не каменная... Если вы Нехода, так и говорите...

—    То есть как это — Нехода? — кричит Нехода не своим голосом. — Почему допускаете? Жулик он, а не Нехода! Я — Нехода...

—    А я — Нестратов! — заявляет Нестратов.

За окном слышится сирена «скорой помощи». Хлопает дверь, и в управление строительства бодрым шагом входит Чижов в белом халате. Нестратов вскакивает, но Чижов предостерегающе сдвигает брови и едва заметно подмигивает ему.

—    Извините, дорогие товарищи, — важно говорит он, — нам сообщили, что к вам попал наш больной из психиатрического отделения... Ах, вот он!

Лейтенант хлопает себя ладонью по лбу:

—    С самого начала... С самого начала были у меня подозрения!

—    Это я — сумасшедший? — шепотом спрашивает Нестратов.

—    От таких волнений, — обиженно говорит Нехода, — у самых ценных работников удар может приключиться. Работать надо как следует, товарищи врачи! А если б он убил кого-нибудь? А?

—    Разрешите забрать? — очень вежливо, даже вкрадчиво осведомляется Чижов.

—    А вот сейчас мы оформим, — отвечает лейтенант, — и берите!

—    А может, позже оформим? — еще вкрадчивее спрашивает Чижов.

—    Зачем же? Мы сейчас... У вас, товарищ доктор, справочка какая-нибудь есть?

—    Ах, справочка? — растерявшись, говорит Чижов. Он усердно шарит по карманам, бормочет:

—    Сейчас... сейчас...

Тучи снова начинают сгущаться.

Но в это время появляются Лапин и Наталья Сергеевна. Они приходят, собственно говоря, немножко раньше, и Лапин успевает оценить ситуацию. Поняв, в чем дело, и едва сдерживая смех, он ждет окончания сцены. Но вот наступает момент, когда необходимо вмешаться. И Лапин вмешива» ется.

—    Товарищи, товарищи, не горячитесь! — говорит он. — Произошло маленькое недоразумение. Документы этих товарищей отсутствовали, но теперь их привезли. Можно все проверить. Пожалуйста.

Он вручает паспорта Нестратову и Чижову. Царственным жестом Нестратов протягивает свой паспорт лейтенанту. Нехода переводит взгляд с одного на другого. Он понимает, что опростоволосился. Но, может быть, еще возможно спасти положение. Он бросается к Нестратову.

—    Товарищ Нестратов! Василий Васильевич! Ну, ,что вы скажете, чепуха какая? Я-то ведь с самого начала...

Лейтенант глядит в развернутый паспорт, переданный ему Нестратовым, в полном остолбенении.

—    Что ж это? Паспорт вы мне даете... Это же гражданина Чижова паспорт! Это кто же Чижов? Вы же?

Лапин бросается вперед.

—    Ах, батюшки, я им второпях паспорта перепутал... Это вот его паспорт...

—    Граждане, — говорит лейтенант без всякого выражения, — я сейчас стрелять буду!

Нехода стоит посредине комнаты и смотрит на всех безумными глазами.

Тихий закатный час над Камой.

Вода как зеркало, ветра нет, но бледно-зеленые листочки плакучих ив, склонившихся к самой реке, беспрестанно дрожат.

Наталья Сергеевна как зачарованная следит за игрой листвы.

Она идет над берегом рядом с Лапиным и крепко держит его за руку, точно боится, что он сейчас исчезнет. И слушает. Лапин поет вполголоса старую песню Дениса Давыдова:

Успокой меня, неспокойного,

Осчастливь меня, несчастливого,

Ты дай руку мне, недостойному,

Милый друг ты мой, моя душечка.

Я люблю тебя, без ума люблю,

Об одной тебе думу думаю,

Для тебя одной в жизни радуюсь,

Для тебя одной сердцем чувствую...

И Наталья Сергеевна шепотом повторяет:

—    Для тебя одного сердцем чувствую!

Лапин поет:

Ты узнай, мой друг, про любовь мою И улыбкою, словом ласковым Успокой меня, неспокойного,

Осчастливь меня, несчастливого...

Наталья Сергеевна улыбается:

—    Как я тосковала по этой песне... Как ждала! Наталья Сергеевна и Лапин останавливаются.

—    Нет человека счастливее меня, — шепотом говорит Лапин и вдруг кричит так, что эхо отдается за рекой: — Эй, я самый счастливый!

Где-то далеко, точно в ответ, гудит сирена.

Идет по реке пароход.

Больница.

В приемном покое, перекинув плащ через руку, в тщательно отутюженных брюках, при галстуке, стоит Чижов. А на него с молчаливым обожанием смотрят столпившиеся вокруг девушка-врач, сестры и санитарки.

—    Ну-с, родные, признавайтесь, — шутливо говорит Чижов, — чего вам не хватает для полного счастья?

Все по-прежнему молчат.

Только пожилая хирургическая сестра решается произнести:

—    Нам бы нейрохирурга, Борис Петрович... Ну, если нельзя постоянного, то чтобы консультировал хотя бы!

—    По четным дням! — вставляет девушка-врач.

—    А по нечетным нельзя? — серьезно обращается к ней Чижов.

—    Можно и по нечетным.

И тут, точно испугавшись, что не успеют высказаться, все принимаются говорить разом:

—    Нам кардиограф обещали прислать, как в прошлом году...

—    Машина санитарная нужна, с одной не справляемся.

—    Дежурку, дежурку для нянечек.

Чижов машет рукой и смеется.

—    Тише, тише, красавицы, не все сразу...

Отворяется дверь, и на пороге появляется Нестратов,

довольный, сияющий, в съехавшем набок галстуке и перемазанном кирпичом и известкой плаще.

—    Здравствуйте. Я за вами, Борис Петрович. Пора. Лапин ждет.

—    Я готов, — говорит Чижов и смотрит на девушку-врача. — Ну, вот что... Быстро составьте мне список самого для вас необходимого и принесите на пристань! Попробую вам помочь! — Он улыбается. — Только не зарывайтесь. Пишите действительно самое необходимое.

Он оборачивается к Нестратову:

—    Идемте, Василий Васильевич.

Но Нестратов, не трогаясь с места, неуверенно произносит:

—    Я бы хотел хоть на три минуты... Мне бы повидать Катюшу Синцову!

—    Нельзя, товарищ Нестратов! — сухо отвечает девушка-врач.

Нестратов улыбается Чижову:

—    Посодействуйте, Борис Петрович.

—    Не могу, — пожимает плечами Чижов, — не я тут хозяин.

—    Значит, не пустите? Наотрез? — прищурившись,