Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи - Марк Блайт

стали положительными по мере снижения инфляции в 2023 году, они все равно были повышены уже шестьдесят шесть раз с базового уровня, который был едва выше нуля. Если посмотреть на 25-летний период, текущая ставка по федеральным фондам в 5,33% примерно соответствует ее уровню в 2007 году, а на момент написания этой книги – в августе 2024 года – ставки ниже, чем в июне 2001 года. Ни в 2000-х, ни в 2020-х годах никто не пытался вызвать рецессию «высокими» ставками, поскольку в тот период они даже не считались особо высокими.

22

Ожидания работников

Идея о том, что «необходимая» безработица творит дефляционное чудо, строится на поведении работников, а точнее, на их ожиданиях относительно инфляции. Как мы уже отмечали, эта версия основана на кривой Филлипса и существовании компромисса между инфляцией и безработицей. Согласно этой модели, работники, видя рост цен, стремятся добиться повышения зарплат. В ответ предприятия повышают цены, чтобы покрыть рост издержек, что ведет к новому витку роста зарплат, – так возникает порочный круг «зарплаты – цены», который и считается главной причиной повышения безработицы и «охлаждения» экономики. Как говорят в центральных банках, нужно «вернуть инфляционные ожидания на якорь». Однако, если присмотреться внимательнее, эта логика начинает давать сбой как минимум на двух уровнях.

Первая проблема заключается в том, что, как указал Кейнс более 80 лет назад, работники ведут переговоры о номинальной, а не о реальной заработной плате (24). То есть, когда они обсуждают условия контракта, они могут стремиться к уровню зарплаты, который учитывает ожидаемый рост цен. Однако, по мнению Кейнса, на практике они не могут этого сделать. Они не могут учитывать, как в целом меняются все остальные цены в экономике, потому что просто не обладают такой информацией. Они контролируют только одну цену – цену своего труда, то есть номинальную, а не скорректированную с учетом инфляции зарплату. Следовательно, они не могут реально вести переговоры о «реальной» зарплате (то есть с учетом инфляции), поскольку не знают и не могут контролировать все остальные цены. Тем не менее история, основанная на кривой Филлипса, предполагает, что работники знают уровень реальной зарплаты и могут вести переговоры с ее учетом.

Во-вторых, на более глубоком уровне история с кривой Филлипса предполагает, что работники страдают от странного, почти парадоксального явления, которое экономисты называют «иллюзией денег». Иллюзия денег – это когда люди воспринимают свой доход в номинальных, а не в реальных терминах: смотрят на цифру в зарплате, а не на то, сколько товаров и услуг можно на нее купить. Таким образом, они как бы обманывают себя относительно реального дохода. Например, представьте, что ваш работодатель предлагает вам повышение зарплаты на 2%, а инфляция составляет 3%. По сути, вы только что получили снижение дохода на 1%, но при этом у вас сохраняется ощущение, что зарплата выросла, пусть и на разочаровывающе малую величину. Знакомо?

Одна странная, но почти не обсуждаемая особенность истории с кривой Филлипса заключается в том, что для ее правильного функционирования работники одновременно не должны страдать от иллюзии денег в отношении зарплат – они будто бы понимают и требуют реальную зарплату, что и запускает спираль «зарплаты – цены» – и при этом должны постоянно страдать от иллюзии денег в отношении всех остальных цен. Ведь если бы они понимали, что рост всех остальных цен – это просто номинальная корректировка, зачем им вообще втягиваться в спираль? Разумнее было бы не реагировать на рост цен повышением требований, и, если логика кривой Филлипса верна, цены начали бы снижаться сами по себе (25).

Таким образом, чтобы эта история имела смысл, работники должны уметь вести переговоры о реальной зарплате, одновременно проявляя почти шизофреническое непонимание того, что происходит с другими ценами. Если задуматься, это действительно странно.

Что могут реально требовать работники

Еще одна проблема, усложняющая версию о том, что рост зарплат тянет за собой рост цен, – это резкое изменение баланса сил между капиталом и трудом с 1970-х годов в пользу капитала (26). Другим неозвученным предположением является автоматическое участие работников в росте производительности, достигнутом работодателями. Эта версия крайне сомнительна и не подтверждается эмпирическими данными. Простое сравнение доли ВВП, приходящейся на капитал, и доли, приходящейся на заработную плату, показывает, что несмотря на устойчивый рост производительности, за последние сорок лет произошел масштабный перерасход прибыли от заработной платы к доходам от капитала – примерно на 10% ВВП (27). В результате этого сдвига нижние 90% распределения доходов оказались на 2,5 триллиона долларов беднее, чем были бы, не случись перераспределения (28). Возникает вопрос: «Почему этот сдвиг вообще произошел?»

Что раньше позволяло работникам получать долю от роста производительности? Членство в профсоюзах и участие в коллективных договорах, имевших юридическую силу. Повышение заработной платы не происходило автоматически. Его нужно было добиваться переговорами. И у работников к тому же было реальное оружие – угроза забастовки, которая повышала издержки работодателя и стимулировала его делиться прибылью.

Начиная с 1980-х годов работодатели добились ослабления влияния профсоюзов, а аутсорсинг и последующая глобализация фактически свели на нет забастовки как инструмент переговоров. Результатом стало резкое снижение плотности профсоюзов (доля членов профсоюзов относительно всей рабочей силы, рис. 3.1, второй график) и сокращение числа забастовок. По мере ослабления профсоюзов у работников просто не осталось ни площадки, ни силы для требований повышения зарплат, а если они все же пытались требовать, их либо увольняли, либо переводили на другую работу. Прибыли росли, но зарплаты повышались гораздо медленнее или вообще застывали. Неудивительно, что ослабление профсоюзов связано со снижением корреляции между ростом зарплат и инфляцией (рис. 3.1, первый график). Все это показывает, что зависимость, описываемая кривой Филлипса, вовсе не так надежна.

Рис. 3.1. A. Корреляция между ростом зарплат и инфляцией (33). Б. Снижение плотности профсоюзов (33)

Источник: Авторский анализ на основе данных Boissay

Изабель Шнабель, экономист Европейского ЦБ, с которой мы уже познакомились ранее, утверждает, что основной вклад в инфляцию вносят не заработные платы, а прибыли, поскольку компании перекладывают рост издержек на потребителей. И делают они это чтобы увеличить доходы, а не чтобы платить больше работникам – на этом моменте мы подробнее остановимся ниже (29). С учетом сказанного сложно утверждать, что передовые экономики столкнулись со «спиралью заработной платы и цен», и еще сложнее найти доказательства этому.

Недавнее исследование Международного валютного фонда, в котором анализировался исторический опыт развитых экономик с 1960-х годов, показало, что подобные спирали – это скорее исключение,