Нарушу все твои законы - Татьяна Бэк

Не было прошлого с его судами и тюрьмами. Не было будущего с его неопределённостью. Было только это – наша реальность, мужское тепло, крепкие руки, которые снова держали меня. Не знаю, сколько прошло – минута, пять, десять.

Постепенно дрожь в теле утихла, осталась только глубокая, всепоглощающая усталость и странное, щемящее спокойствие. Я оторвалась от шеи парня, посмотрела ему в лицо. В его янтарных глазах не было былой дерзости. Была глубокая усталость, какая-то новая, взрослая серьёзность и… бесконечная нежность. И влажный блеск, который пытался скрыть, быстро моргая.

– Привет, – прошептал он, и голос прозвучал хрипло, непривычно.

– Привет, – выдохнула я, касаясь пальцами небритой щеки, его губ, как бы проверяя, реально ли это.

– Я… я весь пропах этой дырой, – сказал он, отводя взгляд. – Запах этот тюремный. Срочно надо помыться. Долго и с большим количеством мыла.

Это было так похоже на моего любимого – прятать уязвимость за простыми, бытовыми словами. Мне захотелось и смеяться, и плакать.

– Домой? – спросила я просто.

Он кивнул, поднял пакет с вещами.

– Домой.

Первое время ехали молча. Марк смотрел в окно на мелькающие огни города, которые, должно быть, казались ему сейчас невероятно яркими и красивыми. Его рука лежала на центральном подлокотнике, и я накрыла её своей. Он перевернул ладонь, сплёл наши пальцы в крепкий замок. Больше никаких слов не было нужно. Когда мы подъехали к его дому, он вышел из машины и просто посмотрел на подъезд, как будто видел его впервые.

– Идём, – тихо сказала я, взяв его за руку.

В лифте парень прислонился к стене и закрыл глаза. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Возле двери квартиры он замер на мгновение, словно страшась сделать шаг, но затем открыл своим ключом и вошёл.

– Марк, – позвала я.

Он обернулся. И в его янтарных глазах, наконец, прорвалось всё, что так долго сдерживал: боль, унижение, страх, тоска и дикое, безудержное облегчение.

– Я дома, – просто сказал Марк, и голос его снова сорвался.

Ощущая болезненную щемящую нежность, подошла к нему и обняла. На этот раз он не сжимал меня в стальных объятиях, просто обвил руками, прижался лбом к моему плечу, и всё его тело затряслось от беззвучных, сдавленных рыданий. Он плакал. Сильный, дерзкий, невыносимый Марк Суров плакал у меня на плече, как ребёнок, выпуская всю горечь и ужас последних недель.

Мне оставалось лишь гладить его по спине, по волосам, целовала в висок, шептать что-то бессвязное: «Всё кончилось. Ты дома. Я здесь. Всё кончилось». Марк плакал недолго. Выдохнув, отстранился, вытер лицо рукавом рубашки, смущённо отвернувшись.

– Извини. Всё, я закончил.

– Не извиняйся. Никогда не извиняйся за это передо мной, – сказала я твёрдо.

Парень кивнул, не глядя, и направился в ванную.

– Я… Я пойду. Отмоюсь. От всего.

Я осталась в гостиной, слушая, как шумит вода. Потом зашла в спальню, достала из шкафа его самый мягкий, старый хлопковый спортивный костюм и свежее бельё, постелила на кровать простынь, затем принесла из кухни бутылку воды и поставила на тумбочку. Когда Марк вышел, обёрнутый в полотенце, с мокрыми волосами, с раскрасневшейся от горячей воды кожей, он выглядел моложе и беззащитнее, чем когда-либо. Я с улыбкой протянула ему одежду.

– Спасибо, – прошептал он, одеваясь. Потом подошёл ко мне, взял за руки. – Ирма. Ты… Ты всё это сделала. Я читал жалобу. Это было… гениально.

– Это была просто работа. А ты… ты сделал самое главное. Ты вышел.

– Я вышел, потому что ты не послушалась меня, – сказал он, и в его голосе прозвучала слабая, первая за всё время улыбка. – Ты не бросила.

– И никогда не брошу, – ответила, глядя прямо в его глаза. – Даже если ты снова попробуешь меня прогнать.

Марк притянул меня к себе и просто держал, – нежно, долго, удивительно бережно, а потом спросил:

– А что теперь?

– А теперь, – сказала строго, – ты ложишься спать.

– Просто спать? – на лице вдруг расцвела та самая улыбка искусителя, которую я одновременно обожала и ненавидела.

– Просто! На бочёк и баиньки! Без разговоров!

Любимый на удивление не стал спорить, лёг на чистую, знакомую постель, вздохнул с таким облегчением, как будто скинул камень в сто пудов. Я устроилась рядом, не раздеваясь, просто обнимая и легко поглаживая по плечу. Чувствовала, как напряжена каждая мышца мужского тела, но под моими прикосновениями оно постепенно расслаблялось, и через несколько минут дыхание Марка стало ровным и глубоким. Он спал. Свободный человек. В своём доме.

Глава 27

Марк

Проснулся я от тишины: не от обычного гула камеры, лязга засова или храпа соседа, к которым успел привыкнуть. От тишины, в которой было слышно собственное сердце. Секунду – всего одну, проклятую секунду – тело застыло в ледяном ужасе. Неужели опять эта камера, нары, смрад параши.

Глаза зажмурились сами собой, готовясь к удару реальности. А потом ощутил запах, точнее – тонкий, едва уловимый аромат духов и шампуня Ирмы. И тепло её тела, доверчиво прижавшегося к моему. С облегчением открыл глаза, впитывая родную полутьму спальни, знакомый потолок, ощущение женской руки, невесомо лежащей у меня на груди.

Ирма… Она спала, прильнув ко мне боком, её рыжие волосы рассыпались по моей подушке. Я был дома… Слово отозвалось во всём теле, пробежало по нейронным связям, запуская выброс адреналина. Я не просто вышел, а вернулся к моей женщине.

Глубокий вдох – и лёгкие наполняются не спёртым воздухом, а свободой. Я повернулся набок, чтобы видеть лицо упрямой решительной адвокатессы, спасшей меня. Спокойное во сне, без привычного напряжения в уголках губ.

Моя. После всего. Несмотря ни на что… Всё остальное – стыд, злость, боль от этих недель – сжалось в тугой, раскалённый шар где-то под рёбрами. Но рядом с ним разгорался голодный жадный огонь. Потребность не просто обладать, а утвердиться. Закрепиться в этой реальности через свою женщину, – через её тело, её вздохи, её отклик, её сладкие стоны, которые ненавидят соседи.

Я не стал будить её словами, зная лучший способ. Мои губы слегка коснулись пульсирующей венки у виска. Пальцы скользнули