Генерал Власов. Анатомия предательства - Николай Михайлович Коняев

Первый батальон подавил сопротивление немцев на Керести. Далее полк двинулся к Финеву Лугу. Паек давали сухой: в пачках кашу или гороховый суп. Противник оказывал сопротивление особенно у населенных пунктов, но больших оборонительных сооружений у него здесь не было, и он после боя отходил, а мы продвигались успешно.

Повернули правее лесами к железной дороге и встретили большое сопротивление.

Вели бои.

Я продвигался со связью с передовыми рядами пехоты, так как в батальонах связи уже не было. Продвинулись ближе к железной дороге, здесь у немцев была организована и устроена хорошая оборона.

В основном из-за недостатка боевых средств и невыгодных позиций опять имели значительные потери состава. Против нас была слышна стрельба 54-й армии, продвигавшейся к нам на соединение.

Утром послал Гончарука в тыл полка к повозке, чтобы взял один аппарат для замены поврежденного пулей. Ждем, ждем, его все нет. Во второй половине дня звонят по телефону. Отвечаю: “Слушаю”. Из заградотряда спрашивают:

– У вас боец Гончарук есть?

– Есть.

– Где он сейчас?

– Послал к повозке за аппаратом, до сих пор нет.

– Почему он ходит в немецкой шинели?

– Свою сжег, снял с убитого немца и носит, пока свою не достанет.

Через некоторое время идет Гончарук, ругается.

– Вот, – говорит, – тыловые крысы задержали меня, посадили под охрану и держат. Не верят, что я свой, русский. Немцев не видят, так своих ловят.

Обмундирование у состава было такое: ватный костюм, шинель, валенки и шапка-ушанка с ватным верхом. Ватная одежда горела быстро, как открытый порох. Потушить ее было трудно. Когда при переходах удавалось погреться у костра, бойцы дремали и сжигали одежду или валенки. Для замены снимали с убитых, еще не окоченевших. Были случаи, когда еще только ранен, живой, а с него уже валенки снимают. Он говорит:

– Я живой, а ты уже валенки стаскиваешь.

Когда талых трупов не было, некоторые отрубали или отламывали ногу и у костра стаскивали освобожденные валенки.

Так было всю зиму.

Потом с этого участка нас сняли и направили на продвижение вперед. В лесной местности большого сопротивления не было. Отдельные части для прикрытия отстреливались.

Когда мы опять подошли к железной дороге, комроты Маликов немного отклонился от пути пехоты, попал на засаду или кукушку и был убит. Из офицеров в роте остался я один.

К ночи подошли к железной дороге, оставалось метров сто. Любань находилась от нас по карте километрах в шестнадцати. Ночь была очень морозной. Командир полка с комиссаром выкопали маленькую ячейку и поместились в ней. У нас нечем было копать землю, мы замерзали. Чувствую, до утра мы замерзнем совсем.

– Давайте копать штыками себе ячейку, – говорю, – потом закроем палаткой и будет теплее.

Отошел несколько метров от КП и стал копать. Хорошо взялся за это и пожилой боец Пономарев. После начали помогать и другие. А боец Воронов, молодой, здоровый, только что окончивший московский институт, сидит мерзнет, из носа бежит.

– Помогай, – говорю, – будешь работать, немного отогреешься, потом под палаткой будет теплее.

Но он не стал работать и замерз.

Немец занимал укрепленную позицию по насыпи железной дороги. Он имел все виды оружия, и боеприпасов было у него достаточно. А мы утром пошли в наступление с неполным составом полка, с пулевым оружием и недостатком боеприпасов. Поэтому успеха не добились и понесли большие потери.

Командование отошло назад от переднего края обороны на полтора километра и организовало там командный пункт. Нас оставили на переднем крае, как пехоту, которой осталось совсем мало. Яму свою мы еще раскопали и сделали землянку. Землю набросили в сторону противника. Сверху заложили палками толщиной 5–7 сантиметров и засыпали тонко землей, оставив одно отверстие, чтобы залезать туда. Землянка не возвышалась, а была ниже насыпи земли.

Пехоты здесь не было, и мы держали оборону, как пехота. Имели ручной пулемет. Вправо были наши дежурные точки, а далее пехотные точки по фронту. В землянку вмещалась смена в три ряда, человек девять. Внизу даже вспотеешь, а один сидит в отверстии, дежурит под палаткой с пулеметом…»

* * *

В отличие от М. С. Хозина и К. А. Мерецкова немцы знали, что в действительности происходит во 2-й Ударной армии.

«Части противника, вырвавшиеся вперед в районе Любани, отрезаны нашими войсками…» – записал 1 марта 1942 года начальник Германского Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер.

А 2 марта состоялось совещание у фюрера, на котором присутствовали командующий группой армий «Север», командующие армиями и командиры корпусов. Решено было с 7 до 13 марта перейти в наступление на Волхове.

«Фюрер требует, – записал Ф. Гальдер, – за несколько дней до начала наступления провести авиационную подготовку (бомбардировку складов в лесах бомбами сверхтяжелого калибра). Завершив прорыв на Волхове, не следует тратить силы на то, чтобы уничтожить противника. Если мы сбросим его в болото, это обречет его на смерть».

Обратим внимание на нестыковку дат.

По Ф. Гальдеру, получается, что 2-я Ударная армия была отрезана уже 1 марта, в то время как наши источники утверждают, что окружение ее произошло только в середине марта.

Противоречие это чисто терминологическое.

Согласно воспоминаниям комиссара 280-го автобата Л. К. Гуйвмана, начальник тыла Волховского фронта генерал Анисимов, инструктируя офицеров, говорил, что если из двухсот машин во 2-ю Ударную армию прибудет восемьдесят – отлично. Шестьдесят – хорошо. Пятьдесят – удовлетворительно.

То есть удовлетворительными считались 75-процентные потери. Но это ведь уже не снабжение Ударной армии. Это – прорыв в Ударную армию, которая действительно была отрезана немцами от своих тылов.

Понимая, что трусливая ложь М. С. Хозина и К. А. Мерецкова ведет к катастрофе, И. В. Сталин и принял в начале марта 1942 года решение о замене командующих фронтами. В Ленинград, чтобы заменить М. С. Хозина, отправился Л. А. Говоров, на Волховский фронт – А. А. Власов.

Напомним, что под Москвой 20-я армия Власова и 5-я армия Говорова наступали рядом. Рядом, по замыслу товарища Сталина, предстояло Говорову и Власову сражаться и под Ленинградом.

Глава вторая

Как мы уже говорили, Власов прилетел в Малую Вишеру в компании Ворошилова, Маленкова и Новикова – лиц, облеченных чрезвычайными полномочиями.

Впечатление Власов произвел сильное.

«Громадный, похожий на вздыбленного медведя, в окулярах на широком носу, со скуластым лицом “пещерюги” (так прозвали его солистки нашего ансамбля)», – таким запомнил Власова майор Константин Антонович Токарев, назначенный биографом генерала.

И казалось, уже ничто не могло изменить судьбы опального командующего, но для Кирилла Афанасьевича Мерецкова всё вышло по пословице – не было бы счастья, да несчастье помогло…

В середине