Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

«Неужели там собрались подвинуть Громыко?» — подумал Стрелец. Что подобный поворот мог обозначать для советской международной политики, советник не предполагал. Слишком мало информации у него было.

— Игорь, я не совсем понял: позиции министра пошатнулись? Или председатель таким образом укрепляет свои?

— Андропов в тебе не ошибся, — рассмеялся Кузнецов. — Громыко всех устраивает.

Резидент с удовольствием затянулся, глядя на летящие во все стороны брызги фонтана.

— Громыко — это эпоха, никто его двигать не собирается, — уверенно продолжал он. — Леонид Ильич ему доверяет, хотя иногда и подтрунивает над излишней чопорностью «Мистера Нет». Но вот кадры… В последнее время слишком многие из ваших стали с вожделением смотреть на Запад.

Стрелец размышлял. Логика Андропова была понятна и проста: не трогая самого министра, КГБ брал под плотный контроль весь дипломатический аппарат страны. Он был уверен, ни к чему хорошему это не приведет.

— Ладно, с МИДом разобрались, повлиять на высокие решения мы с тобой все равно не в силах, — советник повернулся к другу. — Так что там с МБСВ и пачкой документов, которая ждет меня в спецчасти? Какого результата от меня ждут?

— Нужно развести эти два процесса.

— Каких два процесса?

— Вену и Хельсинки.

— Вот скажи мне, Игорь, хельсинская встреча министров иностранных дел начинается через десять дней, неужели нельзя было заранее подготовиться к возможным осложнениям? — резонно возмутился советник.

— Если бы такая возможность существовала, мы бы с тобой сейчас на эту тему не разговаривали, — как ни в чем не бывало заявил резидент.

— А что говорят в Договорно-правовом?

— Идти на компромисс нельзя, но и Хельсинки срывать не имеем права. Что-то такое, — махнул рукой Кузнецов. — Какой-то замкнутый круг получается.

— Ну да, и времени — кот наплакал. Хорошо, — Стрелец потер подбородок, сопоставляя обрывки своих знаний из будущего. — Документы я изучу. Но у меня есть одно встречное условие, Игорь.

Полковник недоуменно вскинул бровь:

— Условие? Ты ставишь условия председателю комитета?

— Не председателю, а тебе, — громко рассмеялся советник. — Прямо сейчас мы возвращаемся в здание, я иду в спецчасть за секретным пакетом, а ты берешь трубку, звонишь Альбине и без каких-либо отговорок едешь к фрау Шульц. Потому что если у тебя к вечеру разнесет челюсть, вместо срочного задания председателя мне придется возить тебя по боннским клиникам. Идет?

Кузнецов на секунду замер, затем на его лицо вернулась привычная ироничная усмешка. Он осторожно потрогал пальцами основательно припухшую щеку.

— Ладно, сегодня твоя взяла, советник! Только Риммке не говори, она мне всю плешь проест. Сдамся я твоей фрау Шульц, так и быть. Но учти: если ее «ангельский характер» окажется мифом, я этого тебе не забуду.

В устах резидента подобная угроза звучала весомо.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Кабинет политического советника Басова

Стрелец разложил на столе секретные документы, полученные в спецчасти. Он быстро пришел к выводу, что неизвестные коллеги поработали добросовестно: картина перед ним вырисовывалась масштабная и исчерпывающая. За аббревиатурой МБСВ скрывался сложнейший процесс взаимного сокращения вооруженных сил и вооружений в Центральной Европе. «Идея вызрела в штаб-квартире НАТО с подачи вездесущего Киссинджера, а разбираться придется мне», — с досадой подумал советник.

К семьдесят третьему году СССР обладал подавляющем нестратегическим превосходством на европейском континенте. По мнению американской стороны, при определенном стечении обстоятельств советские танки могли за считанные дни выйти на побережье Ла-Манша. Чтобы установить паритет, США требовали от СССР вывести из ГСВГ обратно в Союз около тридцати тысяч человек личного состава и более тысячи танков. Со своей стороны они готовы были взять куда более скромные обязательства.

Стрелец понимал: перед ним совершенно нежизнеспособная комбинация, изначально обреченная на провал, если только те, кто ее педалировал, не стремились именно к этому. Ему было неясно, зачем Москва в принципе согласилась на эти консультации накануне встречи в Хельсинки. Стоило одной из сторон увязать венский процесс с общеевропейским — и Хельсинкскому совещанию труба. Если кремлевские стратеги полагали, что МБСВ станет рычагом давления на Запад, им следовало помнить: по ту сторону переговорного стола сидят не менее умные и ретивые оппоненты. А в такой гонке обычно выигрывает тот, кто первым начинает махать палкой.

Советник открыл окно. Вместе со свежим воздухом в кабинет ворвались звуки города: смех, шаги, обрывки фраз, гудки автомобилей, стук трамваев, запахи… Он подумал о том, что мир, хотя и кажется на первый взгляд зыбким и хрупким, все же довольно устойчивое состояние. Стрельцу захотелось немедленно запереть документы в сейф и пойти домой пешком, наслаждаясь июньским Бад-Годесбергом. Но резкий звонок аппарата внутренней связи быстро отодвинул эти мечты на задний план.

— Константин Иванович, это Царева, — на том конце провода раздался глубокий, уверенный голос секретарши Истомина. — Что-то вы задачу мне поставили, а за результатом не торопитесь…

— Простите, Серафима Павловна, закопался, столько работы — совершенно выпустил из головы, — ответил он. — Буду через пять минут.

— Жду вас, — коротко бросила собеседница и повесила трубку.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Приемная посла Истомина

Кому-то другому Серафима Павловна, возможно, и отказала бы, но в советнике Басове она видела не только уникального аналитика, но и приятного во всех отношениях человека. Учитывая его профессиональный успех и редкий талант гасить возникавшие в сложном коллективе дипмиссии конфликты, дальновидная секретарша старалась выстроить доверительные отношения с дипломатом. Тот факт, что супруга советника приходилась дочерью замминистра иностранных дел, для Царевой тоже имел значение, но далеко не первостепенное. Серафима Павловна была уверена: Константина Ивановича ждет блестящее будущее.

Когда дверь приемной распахнулась и на пороге появился советник, Царева широко улыбнулась: она любила хорошо сделанную работу. А сегодня Серафима Павловна оказалась на высоте. Она достала для него такой контакт в Вашингтоне, о котором можно было только мечтать.

— Константин Иванович, вижу, вы торопитесь. Вот, — она любезно протянула Стрельцу листок из блокнота, на котором аккуратным почерком был записан длинный номер. — Это прямой телефон нашего специального представителя при… международных организациях. Его зовут Николай Ефимович. Скажете, что вы от Виктории Олеговны. Он ответит на все ваши вопросы.

— Вот так вот просто? От Виктории Олеговны? — удивился советник. — Серафима Павловна, а что это за должность такая — специальный представитель при международных организациях?

— Поверьте мне,