По прозвищу Святой. Книга шестая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

так, чтобы не перегнуть палку и не привлечь внимания правоохранительных органов). В столице в это время ещё не отменили продуктовые карточки, однако рестораны при гостиницах высшего разряда, таких как «Националь», «Москва», «Гранд-отель», работали.

А за соседним столом в одиночестве ужинал Кравчук.

По словам Славянского, в какой-то момент Кравчук пригласил на танец главного бухгалтера их предприятия — женщину не первой молодости, но ещё вполне красивую и, главное, одинокую.

Потом ещё раз, потом как-то само собой получилось, что Кравчук уже сидит вместе с ними, шутит, произносит тосты и рассказывает анекдоты.

— Мы не то чтобы подружились, а так… Завязали знакомство. Пару раз он помог мне достать кое-какие материалы по работе… Потом как-то позвонил, предложил встретиться, — рассказывал Славянский. — Сказал, что можно сравнительно легко заработать хорошие деньги. Очень хорошие.

— И вы согласились, — сказал Максим.

— И я согласился, — подтвердил Славянский, опуская голову.

— А потом вы взяли деньги, потом ещё раз и, в конце концов, оказались на крючке, с которого соскочить уже не могли.

— Всё так, — подтвердил Славянский.

— Как нам его найти? — спросил Житинёв. — Где он живёт, работает?

— Я не знаю, — сказал Славянский. — Он всегда сам назначал встречу. Знаю только, что любит ужинать в «Национале». Иногда в «Москве». Но в «Национале» чаще.

— Недешёвое удовольствие, — заметил Житинёв.

— Денег он не считает, — сказал Славянский. — Как-то при мне дал официантке на чай пятьсот рублей. Только за то, что она принесла ему кофе.

— Это в «Национале» было? — спросил Житинёв.

— Да.

— Как зовут официантку, не помните?

Славянский задумался.

— Катя, — сообщил, наконец. — Точно, Катя. Высокая такая, статная. Прямо королева. Кравчук ещё сказал что-то вроде: «Спасибо, Катюша. Вечером позвоню». Я поначалу не понял, слишком много для чаевых, а потом догадался.

— О чём? — спросил Максим.

— Он её покупал, — объяснил Житинёв. — Пятьсот рублей — аванс. Говоришь, высокая и статная?

— Да, — подтвердил Славянский. — Блондинка. И задница такая… Один раз увидишь — не забудешь.

Уже на следующий день Максим с Андреем Житинёвым прилетели в Москву. Максим доложил о проделанной работе лично Берии.

— Молодцы, — похвалил Лаврентий Павлович. — Быстро и оперативно. Говоришь, есть подозрение, что этот Кравчук связан с Хрущёвым?

— Только подозрение.

— Не зря, значит, ты нас о нём предупреждал, — лицо Берии приобрело жёсткое выражение.

— Я ни о чём не предупреждаю зря, — сказал Максим.

— Да, знаю, — сказал Берия. — Это правильно. Так, — он немного подумал. — Пошли к Хозяину.

Он снял трубку телефона:

— Товарищ Поскрёбышев? Берия. Товарищ Сталин у себя? Соедините. Здравствуйте, товарищ Сталин, — продолжил после небольшой паузы. — Берия беспокоит. Тут у меня товарищ Седых с важными сведениями… Да… Да… Уже идём.

Положил трубку, поднялся:

— Идём.

В кабинете Сталина Максим кратко пересказал то, что уже было известно Берии.

Сталин внимательно слушал.

Когда прозвучала фамилия Хрущёва, Максим заметил, как перекатились желваки на скулах вождя.

— Что ты предлагаешь, Лаврентий? — внешне спокойно осведомился Сталин, когда Максим закончил.

— Нужно брать и этого Кравчука, и Никиту, — сказал Берия. — Одновременно. Никиту вызвать в Москву и здесь устроить ему очную ставку с Кравчуком.

Сталин посмотрел на Максима.

— А ты как думаешь? — спросил.

— Я не специалист, — сказал Максим. — Но думаю, что Лаврентий Павлович прав. Сорную траву нужно рвать с корнем. И чем раньше, тем лучше.

— Так и сделаем, — кивнул Сталин. — Действуй, Лаврентий. Да, — он посмотрел на Максима. — Ты в это дело больше не лезь. Без тебя справятся.

— А если не справятся? — спросил Максим. — Славянский рассказывал, что этот Кравчук необычайно ловок и силён.

— И ты сразу решил померяться с ним силами и ловкостью? — усмехнулся Сталин. — Эх, молодость… Максим, пойми уже, нельзя всё делать самому. Ты государственный человек, привыкай к этому. Пусть другие поработают. Тем более что это их прямая обязанность.

— К тому же этот Кравчук тебя наверняка знает в лицо, — добавил Берия. — Теперь представь себе. Он приходит поужинать в «Националь», а там ты сидишь.

— Я могу сделать так, что он меня не заметит, — сказал Максим.

— Ты можешь сделать на молекулярном синтезаторе шапку-невидимку? — спросил Сталин.

— Пока нет. Но есть другие способы. Психологические. Цыгане называют это «отвести глаза».

— Вот только цыганских фокусов нам не хватает, — проворчал Сталин. — Нет, Максим, хватит. Ты и так рисковал, когда этим занимался. Всё. Остальное другие решат.

— Ладно, — согласился Максим. — Только попрошу, чтобы не забыли Андрея Житинёва. Он очень хорошо поработал.

— Не забудем, — сказал Берия. — Не беспокойся.

Максим сдержал обещание и не полез ловить Кравчука лично.

Справились, действительно, без него.

Официантка Катя, на которую вышли практически сразу, раскололась мгновенно и охотно пошла на сотрудничество.

Оказалось, что с некоторых пор Кравчук был её любовником.

Так что взяли его не в ресторане, а в номере «Националя», который Жало снял для любовных утех со своей пассией.

Взяли, надо сказать, не без труда.

Кравчук действительно оказался очень сильным от природы человеком, к тому же отменно действующим ножом.

Он сумел ранить двоих оперативников, оглушил кулаком третьего и уже вырвался в гостиничный коридор, но тут на его пути встал Андрей Житинёв.

Недолго думая, муровец выстрелил Кравчуку точно в колено, а подоспевшие на помощь опера НКВД, завершили арест.

Жало оказался гораздо более упёртым, чем остальные.

Однако раскололи и его.

Помогли документы, доказывающие его прямую связь с Хрущевым. Всего несколько коротких и на первый взгляд вполне невинных записок от руки, но этого вполне хватило (почерк Хрущёва узнавался и без экспертизы). Кравчук хранил их в тайнике, который нашли не сразу. Но всё же нашли. Там же лежали и деньги — полмиллиона рублей наличными в новеньких банковских пачках. А дальше сработала классическая схема — жизнь в обмен на информацию.

И Кравчук «запел».

Хрущёв, которого задержали в Москве, вызвав из штаба Юго-Западного фронта, признался во всём сразу же после очной ставки с Кравчуком, испугавшись пыток.

Уж кому-кому, а ему прекрасно были известны методы работы НКВД с врагами народа всех мастей, троцкистами, правыми уклонистами и всеми прочими несознательными гражданами.

Только в бытность Никиты Сергеевича первым секретарём Московского обкома ВКП (б) в 1936–1937 году с его непосредственным участием были репрессированы многие руководящие работники Московского обкома и Моссовета. Таким образом, Никита Сергеевич не только действовал, так сказать, в общем партийном русле, но и активно избавлялся от конкурентов и недоброжелателей, одновременно правдами и неправдами, приобретая сторонников.

Ту же политику он продолжил в должности первого секретаря ЦК КП (б)