По прозвищу Святой. Книга шестая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

Как и по времени нахождения в воздухе.

Как и по вооружению.

Три 20-миллиметровые скорострельные пушки Б-20 общим весом залпа три с половиной килограмма в секунду на Ла-7 против одной 20-миллиметровой пушки MG FF/M и двух пулемётов MG 17 на «Фридрихе» говорили сами за себя.

Конечно, как это всегда и бывает, очень многое зависело от таланта и умения пилота. Но и здесь с Максимом мало кто из немецких асов мог сравниться. Да, пожалуй, и советских тоже.

Он даже не подозревал, как соскучился по настоящему воздушному бою.

Когдаполностью сливаешься с машиной, и её крыло, хвостовое оперение, мотор и пушки становятся твоим прямым продолжением.

Даже в «сверхрежим» переходить, кажется, не надо — настолько обостряются все чувства.

Всё же он перешёл.

Азарт азартом, но Людмила, дети и Родина сильно расстроятся, если с ним что-нибудь случится.

[1] Песня из кинофильма «Хроники пикирующего бомбардировщика», слова — Ким Рыжов, музыка — Александр Колкер (1967 год).

Глава двенадцатая

«Может быть, ты адреналиновый наркоман, Максимушка? — пришла мысль. — Воевал, воевал, ходил по краю, испытывал острые ощущения и доиспытывался до того, что теперь жить без них не можешь?»

— КИР, — позвал он.

— Здесь, — тут же ответил верный КИР.

— Как думаешь, я адреналиновый наркоман?

— Чушь, — ответил КИР. — Просто ты молод, из тебя энергия бьёт фонтаном и характер соответствующий, чтобы её тратить.

— Соответствующий — это какой?

— Деятельный. Восточная созерцательность тебе не свойственна. Тебе действовать надо.

— А почему меня постоянно в бой тянет?

— Потому что сейчас война, а бой — квинтэссенция войны. Вспомни, зачем ты пошёл в космонавты, а потом пробился в испытатели нуль-звездолёта. Потому что любишь быть на острие. В футбол кем играл?

— Нападающим.

— Вот видишь. Говорю же, свойство характера. Не отвлекайся, дерись, давай, раз уж ввязался.

— Есть драться! — весело ответил Максим.

На самом деле мысленный разговор с КИРом занял не более двух секунд. За это время истребитель успел подняться метров на тридцать, но всё ещё находился ниже атакующих немцев.

Не намного, но ниже.

Те из товарищей Максима, которые взлетели раньше, уже вступили в бой. Но их было мало, и «Фридрихи» не подпускали советские истребители к своим бомбардировщикам.

«Юнкерсы» пока держали строй и уверенно выходили на рубеж атаки.

Один из «Фридрихов» нырнул вниз и, набирая скорость, помчался в направлении Максима.

То есть это немецкому пилоту казалось, что он мчится. Для Максима всё происходило словно в замедленной съемке.

Хочет проскочить надо мною, развернуться и зайти в хвост, догадался он. Ну-ну, давай, попробуй. Тебе на это секунд двадцать нужно. Этого мне вполне хватит. И ещё останется.

Максим перешёл в горизонтальный полёт.

Высота — две тысячи сто метров.

Скорость растёт.

Над ним медленно проплыло брюхо «Фридриха».

Максим вспомнил, сколько сил сейчас тратит немецкий пилот, чтобы справиться с тугой ручкой управления и усмехнулся.

Давай-давай, старайся.

Ага, ложится в левый разворот. Думает атаковать сзади и сверху.

Попробуем старый трюк с «мёртвой петлёй». Он у меня на «ишачке» нормально получался, а уж на этой машине и вовсе сам бог велел попробовать.

Максим добавил газа и взял ручку управления на себя.

Нос истребителя задрался, земля ушла из поля зрения. Теперь он видел перед собой только небо и несколько самолётов — вражеских и наших.

Где «Фридрих»?

Вон он, прошёл под ним, — немецкий пилот не успел среагировать на маневр. Правильно, он и не должен был успеть.

Что ж, сам виноват.

Максим вывел машину из «мёртвой петли» и оказался в хвосте немца.

Спокойно и надёжно поймал вражескую машину в прицел.

Нажал на гашетку.

Три скоростные пушки выплюнули тяжёлую порцию 20-миллиметровых снарядов.

Есть, попал!

Хвост «Фридриха» разлетелся на куски.

Машина потеряла управление, свалилась в неуправляемый штопор и пошла к земле.

Пилот не выпрыгнул.

Не теряя времени, Максим набрал высоту, развернулся и атаковал ближайший «юнкерс». Вскоре тот задымил, развернулся и пошёл со снижением в сторону немцев, так и не успев сбросить бомбы.

Преследовать его Максим не стал.

«Фридрих» и два Ю-88 — таков был личный итог Максима, когда он посадил свой Ла-7 на аэродром.

Товарищи тоже постарались.

Немцы потеряли в этом налёте девять бомбардировщиков (один из них был сбит зенитчиками' и пять истребителей.

У нас был сбит только один самолёт, но лётчик выжил, благополучно выпрыгнув с парашютом.

Оставшиеся целыми «юнкерсы» и «мессеры» развернулись и ушли к себе. Несколько бомб, попавших на территорию аэродрома, практически не нанесли вреда. Остальные и вовсе упали в чистом поле.

Атака на аэродром была успешно отбита.

Чистая победа.

Больше всех переживал о случившемся сержант Матюхин. Тот самый, который сломал палец, и чьим самолётом воспользовался Максим.

После боя он нашёл Максима, чтобы извиниться за случившееся. Видимо, сержанту уже рассказали, кто сел в его самолёт и сбил троих немцев. Теперь сержант явно опасался оргвыводов. Потому что одно дело получить взыскание от командира эскадрильи, полка или даже дивизии и совсем другое, если этим случаем заинтересуется целый старший майор государственной безопасности. Который, к тому же, и сам оказался летчиком. Да ещё каким! Как бы в саботажники не записали. Нет, лучше объясниться.

Все эти мысли Максим легко прочитал на круглом юном лице сержанта.

— Как получилось-то? — спросил участливо.

— Сам не знаю, товарищ старший майор государственной безопасности, — виновато ответил сержант. Палец уже был в гипсе, рука перебинтована и на перевязи. — Бежал к самолёту, кочку не заметил, упал…

— Очнулся, гипс, — закончил Максим.

— Что? Нет, сознания я не терял.

— Не обращай внимания, это я так, вспомнил кое-что. Не переживай, сержант, у меня к тебе претензий нет. Учись падать, пригодится.

— А… как? — спросил Матюхин.

Разговаривали они в штабном коридоре, где были чисто мытые дощатые полы.

— Смотри, — огляделся Максим. — Показываю один раз, потом сам будешь тренироваться.

Он прыгнул, подставил ладонь, перекатился через плечо и снова оказался на ногах. — Понял? Падаешь, перекатываешься. Очень просто.

— Здорово. Я… я попробую, товарищ старший майор государственной безопасности, — сказал Матюхин.

— Только не сейчас. Дождись, когда палец страстётся. И не сломай себе, что-нибудь. Помни, если лётчик ходит, он уже спортсмен.

— А как же… — захлопал глазами сержант.

— Шучу, расслабься, — Максиму уже надоел этот разговор. — Побольше собранности и внимания, сержант, и всё будет хорошо. Свободен.

Сержант неуклюже отдал честь повреждённой рукой, развернулся и ушёл. Максим вздохнул, покачал головой и направился в кабинет Коробкова.

Комдив уже был у себя и в отличном настроении.

Ещё бы! Не каждый раз удаётся столь удачно отбить налёт на аэродром, а Коробков к тому же лично завалил один «мессер», чему радовался, как мальчишка.

— Садись уже, — приглашающее махнул рукой подполковник.

Максим сел и взял стакан.

— Давай, за сбитые, — предложил Коробков. — Пусть они дохнут, а мы живём.

— Давай, — согласился Максим.

Выпили,