По прозвищу Святой. Книга шестая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Мне докладывали, ты троих сбил? — спросил комдив.

— Двоих. Один повредил. По крайней мере, я не видел, как он упал.

— Пехота внизу видела. Уже позвонили, доложили. Упал, взорвался, экипаж погиб. Так что троих. Сколько у тебя всего теперь?

— Можно посчитать, — сказал Максим. — Было двенадцать в воздушных боях плюс два с земли из винтовки. Всего, значит, четырнадцать. Теперь ещё три — семнадцать. И двадцать один «юнкерс» на немецком аэродроме в составе диверсионно-разведывательной группы. Итого, получается тридцать восемь.

— Ого! — воскликнул Коробков. — Это на третьего Героя тянет.

— Паш, я тебя попрошу. Давай сделаем так, что этого вылета не было, а три моих сбитых запишем насчёт группы. Можно?

— Всё можно, если осторожно, сам знаешь. Только не понимаю, зачем? Опасаешься чего-то?

— Не хочу лишних разговоров. Помнишь, что я тебе говорил? Я теперь не лётчик-истребитель младший лейтенант Николай Свят, а старший майор государственной безопасности Максим Седых, который не имеет права рисковать собой. Только учти. Хочешь всё узнать — нужно подписать бумагу о неразглашении. Это пока ещё государственная тайна.

— Пока ещё?

— Слухами земля полнится, сам понимаешь, и на каждый роток не накинуть платок. Но тем не менее. Будешь подписывать?

— Буду, — сказал Коротков. — Одной тайной больше, одной меньше…

Максим достал из офицерского планшета заранее отпечатанный бланк, передал Короткову.

— Вот здесь впиши своё звание, должность фамилию и инициалы. Внизу — дата и подпись. Ну и прочитай, что подписываешь.

— Так, — Коротков пробежал документ глазами. — Я, такой-то такой-то, обязуюсь хранить государственную тайну, касающуюся старшего майора государственной безопасности товарища Седых Максима Алексеевича… Ого.

— Ага, — подтвердил Максим.

Комдив ещё раз, уже медленнее, прочитал текст, взял ручку, подписал, отдал бумагу Максиму.

— Вот теперь слушай, — сказал тот.

Не торопясь, но и не погружаясь в ненужные подробности, Максим рассказал бывшему командиру и старому боевому товарищу свою историю.

Про то, как испытывая космический корабль, способный мгновенно преодолевать десятки и сотни миллионов километров пустоты, неведомым образом оказался в августе сорок первого года на территории оккупированной Украины.

Как взял себе имя и документы умершего на его руках лётчика-истребителя Николая Свята.

Как нашёл партизан и начал бить немцев и мельниковцев.

— Дальше ты знаешь. Оказался в плену, угнал Ю-52, посадил на твоём аэродроме, так мы и познакомились.

— Похоже на сказку, — признался Коробков, разливая по стаканам коньяк. — Если бы не знал тебя, решил, что это розыгрыш. Правда, непонятно, с какой целью, но — розыгрыш.

— Всё чистая правда, Паша, — уверил его Максим. — Уже многие об этом знают. И, как видишь, я до сих пор не в психиатрической лечебнице.

— Например, кто?

— Например, товарищ Сталин. Товарищ Берия. Товарищи Жуков, Будённый, Ворошилов, Молотов. Хватит? Могу назвать ещё два-три десятка имён, включая президента США Франклина Делано Рузвельта, премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля и даже рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера и Гитлера. С последним, правда, лично не удосужился познакомиться. Пока. Но он обо мне знает.

— Однако, — крякнул Коробков и помотал головой. — Нет, такое дело надо точно запить.

— Запьём, — сказал Максим. — Но сначала — за победу.

— Пусть враги сдохнут, а мы будем жить, — поддержал Коробков.

Чокнулись, выпили.

— Постой, — вдруг осенило Коробкова. — Так эти все новые танки, о которых я слышал, какие-то лёгкие и непробиваемые бронежилеты у пехоты, гранатомёты и прочее — это всё ты? Знания из будущего?

— Ага, — подтвердил Максим. — И новые Ла-7 тоже. Кстати, как тебе машина? По-моему, отличная.

— По-моему, тоже.

— А будут ещё лучше. Думаю, через годик у нас уже появится реактивная авиация. Не массово, но первые машины вступят в бой.

— Реактивная… — зачарованно повторил Коробков. — Ты это серьёзно?

— Абсолютно. Первые турбореактивные двигатели уже изготовлены и проходят испытания. Как тебе машина, которая будет развивать до девятисот десяти километров в час на высоте четыре с половиной тысячи метров и более восьмисот километров в час у земли? Потолок тринадцать тысяч метров. Взлётная масса — пять тонн. Дальность — восемьсот километров на высоте десять тысяч метров. Три пушки — две 23-миллиметровые на крыльях и одна 37-миллиметровая на носу[1].

— Ох, ё, — сказал Коробков. — Звучит как научная фантастика.

— Никакой фантастики, всё реально. Затем пересядем на сверхзвуковые машины, а там, глядишь, и до первых космических полётов рукой подать, — Максим подмигнул ошеломлённому Коробкову и поднял стакан. — Давай, чтобы нам дожить до всего этого.

— Давай, — согласился комдив.

Харьковская наступательная операция началась восьмого августа 1942 года. По своему замыслу она мало отличалась от той, которая случилась в прежней реальности Максима в феврале–марте 1943 года.

После поражения немцев под Воронежем и Ростовом-на-Дону, стратегическая инициатива перешла к Красной Армии.

Этим необходимо было воспользоваться.

Чем скорее, тем лучше. Дабы отнять у немцев время на укрепление обороны и подтягивание резервов.

По замыслу советского командования войска трёх фронтов: Воронежского, Юго-Западного и Южного должны были уничтожить несколько десятков немецких дивизий (до семидесяти пяти).

Задачей Воронежского фронта было взять Харьков.

Юго-Западного и Южного фронтов — очистить от немецко-фашистских захватчиков Донбасс.

При этом усиленным 6-й и 1-й гвардейским армиям Юго-Западного фронта ставилась задача отрезать донбасскую группировку противника от основных сил, прижать её к Азовскому морю и уничтожить.

Планы советского командования удались блестяще.

Как и в прежней реальности Максима, Харьков широким фронтом прикрывала так называемая «группа Ланца» (командующий — генерал-лейтенант Хуберт Ланц), войска которой, без учёта эсэсовских частей, насчитывали порядка тридцати тысяч человек.

Ланц должен был продержаться до прибытия основных сил второго танкового корпуса СС под командованием обергуппенфюрера СС Пауля Хауссера.

Продержаться и дать время корпусу Хауссера развернуться, чтобы нанести контрудар по наступающим частям Красной Армии.

Однако продержаться не удалось.

Точнее, удалось, но очень недолго.

Восьмого августа сорок второго года перешли в наступление войска Юго-Западного фронта.

Десятого августа ударила по врагу 3-я танковая и 6-я армия вместе с 18-м отдельным стрелковым корпусом.

На следующий день, одиннадцатого августа, вступили в бой 40-я и 60-я армии.

Шестнадцатого августа войска 60-й армии взяли Курск.

Семнадцатого августа 40-я армия выбила немцев из Белгорода и с севера повела наступление на Харьков.

В это же время с востока через Волчанск прорывалась 69-я армия, а с юго-востока, форсировав Северский Донец, рвалась к Харькову 3-я танковая армия Павла Семёновича Рыбалко и 6-й гвардейский кавалерийский корпус.

Советские танковые войска в августе сорок второго года уже кардинально отличались от тех, которые в качестве поддержки пехоты начинали войну год назад.

Теперь в танковом корпусе было сто шестьдесят восемь танков: двадцать тяжёлых ИС-2, сто восемь Т-34–85 и Т-34–76 и сорок лёгких модернизированных Т-60 и Т-70.

Всего: три