Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

и практику в поместье мамаши, а значит, знал кучу всяких богатых богоизбранных господ. Тут Свиньин уже повернулся и пошёл по улице на юг, чтобы потом свернуть к Моргенштерну, как дверь дома, у которого он стоял, приоткрылась, и из-за неё выглянул Люцифер Левитан.

— Убийца! — он махал юноше рукой. — Я тут!

И уже тогда Свиньин удивился, увидев, что рука доносчика облачена в перчатку.

«Перчаток не носил при мне он вовсе. Аксессуар такой тому, кто пьёт, не по карману. Тем более зачем носить перчатки дома?».

— Мамаша моя совсем с ума сошла или вредничает, как обычно, старая дура. Она знала, что я дома, я просто на кухне был, не сразу услышал, что в дверь стучат — радостно говорил ему доносчик, когда молодой человек подходил к крыльцу. — Заходите, заходите… — Левитан распахивает перед ним дверь. А юноша ещё и подмечает, что перчатка у Левитана только одна…

«Наверное, нашёл или украл».

… а сам Люцифер в добром расположении духа, видно, уже выпил где-то. И версию насчёт выпивки подтверждает свежий запах спиртного, источаемый гостеприимным хозяином:

— Заходите, заходите… — и тут он произносит слова, которые Ратибор никак не ожидал от него услышать. — Я угощу вас.

— Вы ж помните, что я не пью спиртного? — напоминает ему молодой человек на всякий случай, заходя в дом. — Грибов я не употребляю также, сигар роскошных дыма не вдыхаю.

— Да, я всё это помню, помню… — заявляет доносчик и добавляет с гордостью: — Пойдёмте, я сварил вам цикория.

— Разбогатели вы внезапно, что ли? — спрашивает юноша, идя за хозяином дома. Ему кажется всё это странным.

— Да нет… Не разбогател. Откуда! — усмехается Левитан. — Просто получил жалование, за прошедший месяц сдал пару неблагонадёжных в отдел дознания, вот — выписали премиальные. Вы же столько для меня сделали. И я решил вас угостить. Вот… Купил цикория и узнал, как его варят. …

— Сделал? — удивляется Свиньин. Он не может вспомнить, что сделал что-то особенное для доносчика.

А тут ещё с лестницы, или со второго этажа дома, доносится женский голос:

— Эй, вы… гой-бродяга… они тут шушукались про вас сегодня, говорили, что вы придёте. Готовились к чему-то!

— Мама! — возмущённо орёт Левитан. — Что вы несёте?! — и потом как бы извиняется за мамашу: — Совсем из ума выжила, несёт с Дону калину, — они уже заходят на кухню, и Левитан прикрывает дверь и указывает юноше: — Садитесь, вон удобный стул у окна.

Но юноша садится на другой стул у стола, старый и кривой:

— Благодарю вас, мне и тут удобно.

И тогда Левитан берёт со стола небольшую сушёную тыкву, в которых обычно в заведениях подают напитки на вынос.

— Вот, — доносчик улыбается. Он явно доволен собой. — Цикорий для вас. Ещё горячий, я недавно его сварил.

Но юноша не сразу берёт посуду.

«Что за посуда? И откуда? Откуда эта благодарность? И всё-таки, зачем ему перчатка?».

Наконец он берёт тыковку у доносчика и даже через свою перчатку чувствует, что она тёплая.

— Попробуйте, — улыбается Левитан. — Хочу знать, правильно я сварил его.

Свиньин не торопится попробовать, он снимает с тыквы крышку, и из неё поднимается едва заметная струйка пара. Юноша задерживает дыхание, заглядывает в посудинку. Напиток, как и должно быть, имеет темно-коричневый цвет и, кажется, ничем не отличается от обычного цикория. Шиноби поднимает глаза на гостеприимного хозяина, а тот, в свою очередь, не сводит глаз с гостя. Глядит внимательно и… насторожённо. Потом Свиньин снова заглядывает в тыковку. Да, может быть, цвет и обычный, вот только всё остальное… как говорится, из ряда вон… И тогда молодой человек протягивает Люциферу сосуд и произносит всего одно слово:

— Попробуйте.

— Что, я? — Левитан удивляется. И тут же достаёт из-под стола наполовину пустую бутылку со спиртным. Он потряхивает ею. — Я — вот… А это, — доносчик машет на тыкву и качает головой, — это не моё…

Но юноша словно не слышал всего этого. Ратибор, пристально глядя прямо в глаза Люциферу, повторяет настоятельно:

— Попробуйте.

На сей раз это «попробуйте» уже не выглядит просьбой. И доносчик начинает бледнеть прямо на глазах. Он ставит бутылку на стол, сглатывает слюну. Но тыкву с цикорием, которую протягивает ему молодой человек, брать в руки не хочет. И чтобы как-то оживить эту замершую сцену, шиноби поднимает градус диалога:

— Прошу вас, сделайте всего один глоток. Один глоток, и мы друзья навеки. А в случае ином придётся мне всю ёмкость опрокинуть в ваше горло.

И тогда Левитан, снова сглотнув слюну, произносит, прикладывая руку к груди:

— Это не я, клянусь вам.

Он смотрит на юношу и склоняет голову набок, весь его вид говорит о сожалении, и тогда юноша убирает тыкву и закрывает её крышкой, ставит на стол и спрашивает:

— Не вы? Допустим. Ну а кто тогда?

⠀⠀

⠀⠀

Глава тридцать четвёртая

⠀⠀

Свиньин ждал любого имени. И Моргенштерн, и проктолог Левинсон… Любой из них мог желать ему смерти, чтобы исключить его из перспективного дела с тетрадями. А уж как хорошо в эту схему вписывался Дери-Чичётко! Он в свете последних событий вообще был подозреваемым номер один. Но доносчик его удивил:

— Это всё этот чёртов араб!

— Бенишу? — в интонациях Свиньина слышится недоумение и недоверие.

— Да, он! — восклицает Левитан и даже стучит себя в грудь. — С самого начала чёртова сефардская обезьяна всё время ныла: а зачем нам этот сопливый гой? Чего он тут всеми командует? Вам, господа, не обидно, что он тут корчит из себя невесть кого? Говорил, что ему сидеть рядом с вами, с мокрушником гойским, западло, — но шиноби всё ещё смотрел на него с недоверием, и тогда Люцифер продолжил: — Не верите? Так спросите у Моргенштерна. Моргенштерн ему пару раз даже говорил, чтобы он заткнулся, иначе он об этих его стонах вам расскажет, а вы его опять на нары упрячете. И тогда он при нём ничего такого не говорил. А ещё Фриц говорил, что он чалился не только по политическим статьям, говорил: больно он темпераментный.

Нет, всё это ещё не убеждало юношу; вообще-то он вытащил Бенишу из камеры смертников.

«Неужто всё проистекает из ненависти расовой обычной? Нет, что-то тут иное скрыто! Или доносчик просто врёт умело!».

И он интересуется:

— А вы зачем на это согласились? Шиноби убивать — опасная затея. На риск такой пойти что подоткнуло вас?

— Да он обещал мне помочь… С одним делом, — стал мяться Левитан.

— И что это за дело?

— Ну,