Дальнейшие похождения Остапа Бендера 1-4 - Анатолий Вилинович

– И вот смотрите, – взял молочник Остап, – показывая его донышко. – Буква «Фэ», как замысловато написано. И так на всех чашечках, – показывал он донышко чашечек: – Фэ, Фэ, Фэ… Что скажете, камрады?

– Фаберже!

– Надо полагать, братец Шура, – тронул осторожно рукой чашечку Адам Казимирович.

– Так как же нам на аукцион их, командор?

– Еще не знаю, не знаю, детушки мои, теперь уже удачники. Браво!

– Браво! – повторили немного не одновременно единомышленники Остапа.

– А хранить его, где будем, командор?

– Да, это тоже… – качнул головой Козлевич.

– В камере хранения на вокзале? – засмеялся Бендер. – Как Корейко?

– Нет, командор, нельзя доверять вокзалу. А вдруг…

– Я тоже так, Остап Ибрагимович.

– Наверное, в нашем подпольном сейфе, в квартире ВУАКа, а? Камрады-единомышленники?

– Да, не прятать же их в нашей конторе или в музее, командор.

– Да, Остап Ибрагимович, мало ли что здесь может произойти.

– Гэпэушники не нашли же наш склад в квартире ВУАКа?

– Не нашли, – прошелся по комнате Остап. – Не нашли, – повторил он. – В заграничных банках, я читал, есть арендуемые сейфы… есть ли они у нас, в нашем сообществе? Надо выяснить, друзья-концессионеры.

– А пока в подполье наше, Остап Ибрагимович.

– Да, пока так, командор.

– Придется… – начал осторожно упаковывать трехпредметную ценность Остап. – Определим его, как решили, тогда и поужинать можно.

– По такому случаю можно и в ресторан, командор, – тряхнул рыжими кудрями Балаганов.

– Да, Остап Ибрагимович, празднично отметим наше приобретение.

Концессионеры заняли столик в ресторане «Чайка» на берегу Днепра. Посетителей было много, несмотря на то, что цены в этом ресторане были завышены. И Бендер, сунув купюру одному из официантов, сделав знак своим друзьям, уселся за стол, откуда хорошо просматривался Днепр в вечернем свете.

Заказали все лучшее, что нашлось в этом летнем ресторане. А когда подвыпили, тихо разговаривая между собой, Козлевич встал и попытался заказать свой любимый полонез Огинского. Но, к сожалению, скудный оркестр из четырех музыкантов, заказываемый Адамом полонез не играли, как это ни странно было для Козлевича. И он, садясь за стол сказал:

– Тоже мне музыканты…

– Не расстраивайтесь, Адам Казимирович, в другой раз и в другом ресторане, восполним это пробел и закажем играть вашу любимую мелодию трижды.

– Благодарю, Остап Ибрагимович, – наполнил три стопки Адам и, подняв свою, сказал, уже хмельным голосом:

– За удачу, друзья мои, братья…

Выпивали, закусывали. Балаганов жуя кусок шашлыка, сказал:

– Вот бы найти нам еще что-нибудь от этого Фаберже.

– Еще бы, Шура, но это вряд ли чтобы нам подвернулся такой случай. Впрочем, камрады, завтра я отправляюсь в библиотеку ВУАКа и полистаю страницы найденного при раскопках, возможно, найдется что-нибудь.

Глава VIII

Поиск других изделий Фаберже

На следующий день Бендер был в ВУАКе. Библиотекарша, да и сам директор этого учреждения ничего сообщить не могли, и как Остап понял, они понятия не имели, кто это такой Фаберже. Директор посоветовал Остапу обратиться в художественный институт. Остап направился туда, предварительно узнав адрес. Здесь тоже ничего ему не сказали о Фаберже, хотя уже знали кто это такой. А один мастистый художник сообщил:

– Видел я коллекцию этого Фаберже в Москве. Талант, баснословный талант. Говорят, более тысячи создал он ювелирных изделий непревзойденной красоты. Ну, конечно колоссальной стоимости. А те, которые он делал для царя-батюшки миллионы сейчас стоят, молодой человек.

– А где можно посмотреть эту коллекцию? – спросил Бендер.

– Как где? В Москве.

– Да, а в Москве где?

– А вот это сообщить вам не могу, молодой человек. Ведь это была выставка шедевров искусств. Живописи, скульптуры, эскизов, фрагментов, и не только этого самого Фаберже, но и других, менее знаменитых.

А когда Бендер уже попрощался, поблагодарил, мастер тот сказал:

– Да, и вот еще что, как мне думается. Наиболее ценнейшие изделия этого царского ювелира правительство, наверное, уже продало за рубеж. Деньги. Деньги нужнее для борьбы с голодом, – вздохнул он. – Пшеничку ведь в Канаде покупаем, товарищ, – вставил сосед этого рассказчика, сидя за мольбертом.

Возвращаясь домой, Остап подумал: «Наверное, этот молочник и был украден на этой самой выставке в Москве. И когда? Да какая тебе разница, Ося, когда? Ясно, в годы лихолетья. В гражданскую или уже после нее. Украден, ну и что? Молочник у тебя, а другие ценности Фаберже не досягаемые для тебя».

Поведав своим компаньонам об узнанном, Бендер сказал:

– Все, камрады, другую ценность царского ювелира достать невозможно. Надо продумать, как реализовать его творение, которое в наших руках.

– Если бы аукцион, командор, – мечтательно протянул Балаганов.

– Да, Шура, аукцион, но не советский.

0 И все же, почему не здесь? – допытывался эксперт-археолог.

– Вы что? Забыли о ГПУ, товарищ Балаганов?

– Да, братец Шура, нельзя, нас сразу… как это у них водится…

– Да и если бы можно было бы, разве дадут цену, как на западе, камрады? Нет, не стоит ломать копья о невыполнимом.

– Так что нам с ним делать, командор?

– Вот я и задаю вопрос себе, мои единомышленники, и вам что делать?

– Может отдать его гэпэушникам? – громко рассмеялся бывший уполномоченный по рогам и копытам, а сейчас и бортмеханик, и эксперт по археологии, и концессионер открыточного производства, и хороший преданный друг Остапа Бендера.

– Ну и сказал, ну и сказал ты, братец Шура, – усмехнулся Козлевич, – отдать гэпэушникам!

Бендер молчал, слушая своих подопечных.

– Нет! Я что?! Я в шутку, если по справедливости, – затоптался на месте Балаганов. – Я так…

– Да, рыжик, я так и понимаю, – кивнул ему Остап.

– И я, если так, – погладил усы Козлевич, одной рукой слева, другой – справа.

– Знаете, командор, а что если нам молочник предложить немцам, если они объявятся?

– Надо подумать, товарищ эксперт, подумать, чтобы этот показ им не дошел до ГПУ, друзья-товарищи.

– Не дай, Бог, – замотал головой Шура.

– Все может статься, Остап Ибрагимович…

– Да. Продадим, скажем за крупную сумму. Не за миллион рублей конечно, но за тысяч сто, попробовать можно… Но тут другое, мои соратники-советчики. Скажем, продали, а немцев на границе и застопорят с нашим молочником. Где взяли? У кого купили? И к нам, – заходил по комнате Остап.

– Ой, ой, командор! – тряхнул кудрями Балаганов.

– Вот тогда нам и будет ой, ой, Остап Ибрагимович, – тяжело вздохнул Адам Казимирович.

– Вот и я опасаюсь этого, друзья. Но предложить можно, узнать их интерес, их оценку, а с продажей повременить.

– Верно, Остап Ибрагимович, узнать, а с продажей повременить.

– Это так, командор, узнать и повременить…

В дверь постучал кто-то и последовал женский голос:

– Предметы археологии покупаете?

Балаганов открыл