Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Мономаха с монастырем св. Пантелеимона в Кёльне, процитированные слова, написанные в 1120-е гг. знаменитым кёльнским проповедником, нуждаются в истолковании. В каком именно смысле Гида была «сестрою» св. Пантелеимона? В. А. Кучкин (1999, с. 57) допускает, что имелось в виду реальное монашество Гиды; впрочем, на дальнейших рассуждениях историка эта догадка никак не сказывается, и полагаем, что ее надо отбросить. Прямолинейное заключение о монашестве в св. Пантелеимоне, конечно, недопустимо не только из-за дальности расстояния, но и потому, что кёльнский монастырь был, как известно, мужским; стало быть, речь должна вестись о каком-то другом монастыре. Случаи пострижения княгинь при жизни мужей, действительно, известны; так, например, 2 марта 1205 г. (статья 6714 г. — ультрамартовская: Бережков, 1963, с. 88) приняла монашество первая жена владимиро-суздальского великого князя Всеволода Юрьевича Большое Гнездо (ПСРЛ, 1, стб. 424; 38, с. 160-161), который умер только в 1212 г. и успел даже жениться вторично (ПСРЛ, 7, с. 117). Но у поступка Всеволожей была своя конкретная причина: княгиня была смертельно больна и умерла через две с половиной недели после пострижения. Следовательно, мы имеем дело с тем особым случаем, когда один из супругов принимает монашество на смертном одре, и только это до некоторой степени оправдывает нарушение церковных канонов, согласно которым для пострижения лица, состоящего в браке, было необходимо официальное его расторжение. В случае Гиды обе возможности — и смертельная болезнь, и развод с Владимиром Мономахом — выглядят маловероятными: вряд ли умирающая женщина, пережив драму с сыном, способна была совершить далекое и опасное паломничество; вряд ли мыслим и скандальный развод князя с женой после пятнадцати лет многодетного супружества (у Владимира и Гиды было не менее шестерых взрослых детей: пятеро сыновей и по меньшей мере одна дочь). Нет, Гида продолжала быть женой Мономаха, но, как то бывало, выйдя из детородного возраста, жила не при муже, а при своем старшем сыне; известен аналогичный случай с женой переяславского князя Ярослава Всеволодовича, которая при жизни мужа также Переяславлю предпочитала Новгород, где сидел ее старший сын Александр Невский (НПЛ, с. 78; на этот эпизод справедливо ссылается и В. А. Кучкин: 1999, с. 81, примеч. 110).

Есть еще один способ истолковать довольно загадочную фразу Руперта. В средневековой западной, преимущественно немецкой, церкви существовал обычай формального членства правящих особ в соборных капитулах и монастырях (так называемый Königskanonikat), который предполагал отношения покровительства, а иногда даже участие в управлении капитулом или монастырем путем назначения викариев (Schulte, 1934, s. 137-177; Wollasch, 1984, s. 1-20; Borgolte, 1991, s. 19-44; idem, 1992, s. 82-83). Однако в более или менее развитом виде этот институт сложился не прежде середины XII в. (Groten, 1983, s. 1-34); элементы его прослеживаются и раньше, хотя ограничиваются узким кругом лиц и церковных учреждений: каноникат германских королей в капитуле церкви пресв. Богоматери в Ахене, собора в Кёльне или собора св. Петра в Риме, объясняющийся ролью этих трех храмов в традиционных коронационных церемониях. Поэтому наиболее правдоподобным считаем другое объяснение.

По своему происхождению каноникат правящих особ связан, как можно думать, с более общим и древним явлением: лица, сделавшие вклады или оказавшие иные услуги тому или иному монастырю, включались в литургическое поминание, в том числе и посмертное, наряду с братией обители, становясь тем самым в этом специфическом смысле членами братии (Gebetsverbrüderung). Показательным свидетельством такого поминания может служить запись о галицко-волынском князе Романе Мстиславиче в синодике монастыря св. Петра в Эрфурте, в которой причина внесения имени Романа прямо указана: «XIII-е календы июля (19 июня. — А. Н.). Роман, король Руси. Он дал нам 30 марок (ок. 7 кг серебра. — А. Н.)» (Necr. s. Petri, р. 19: «XIII Kal. iulii. Romanus rex Ruthenorum. Hic dedit nobis XXX marcas»). Уверенная идентификация этого «Романа, короля Руси», именно с Романом Мстиславичем обеспечивается совпадением даты эрфуртского синодика с днем памяти обретения мощей свв. Гервасия и Протасия, под которым гибель Романа Мстиславича в 1205 г. в битве у Завихоста показана в некоторых польских анналах (Назаренко, 1999а, с. 263-264). Следовательно, запись о «короле Романе», как и запись о «королеве Гиде», носит поминальный характер и внесена в синодик под датой кончины поминаемого.

Вероятно, эти связи Гиды с известной кёльнской обителью возникли еще до ее брака с Владимиром Мономахом или даже еще раньше, когда семейство погибшего в 1066 г. короля Харальда Годвинсона, вынужденное покинуть завоеванную нормандцами Англию, до своего переезда в Данию к королю Свену Эстридсену некоторое время жило во Фландрии, которая, надо заметить, относилась к диоцезу кёльнских архиепископов. В силу сказанного мы склонны думать, что сведения о Мстиславе-Харальде, отразившиеся в проповеди Руперта, попали в Кёльн от самой Гиды, которая, судя по записи в синодике св. Пантелеимона, поддерживала контакты с этим монастырем до конца своей жизни. На такое происхождение информации о Мстиславе указывает и англо-романизированная форма имен: Aroldus вместо обычного скандинавского или немецкого Harald(us), а также Russi вместо принятых в немецкоязычном ареале в то время написаний Ruz(z)i / Ruszi, Rusci / Ruci или Ruteni (см. подробнее в главе I).

Придя, таким образом, к убеждению, что рассказ Руперта заслуживает доверия, вернемся к вопросу о датировке событий, описанных кёльнским аббатом. Поскольку старшим из Мстиславичей был Всеволод, то исцеление Мстислава логично помещать после рождения Всеволода (иначе следовало бы ожидать, что именно он был бы наречен в честь св. Пантелеймона), но до появления на свет Изяслава. Молчание Руперта о супруге Мстислава не должно нас при этом смущать, так как источником его сведений была Гида, свекровь юной Христины. Дело, однако, осложняется тем, что в источниках не отмечены даты рождения Мстиславичей, за исключением Владимира, родившегося в год смерти отца (ПСРЛ, 2, стб. 294). В то же время, ясно, что Изяслав был следующим по старшинству после Всеволода. Несмотря на то, что в пору киевского княжения Мстислава, когда Всеволод и Ростислав Мстиславичи уже твердо сидели на «престижных» столах в Новгороде и Смоленске (ПСРЛ, 1, стб. 298), Изяслав находился в Курске, т. е. «под рукою» дяди, переяславского князя Ярополка Владимировича, старшинство Изяслава по отношению к Ростиславу недвусмысленно засвидетельствовано летописью, вкладывающей в уста Ростиславу Смоленскому следующий ответ Изяславу: «Брате, кланяю ти ся, ты еси мене старей» (ПСРЛ, 2, стб. 365; Кучкин, 1999, с. 68-69; таким образом, мы вносим поправку в высказанное ранее по недосмотру мнение: Назаренко, 1993а, с. 69 и примеч. 39). Год рождения Изяслава Мстиславича — ок. 1096 г., вытекающий из указания В. Н. Татищева (3,