Злодейка желает возвышения - Аника Град

ей он успел отдать распоряжения. Она спасла сотни жизней его людей. А потом, в суматохе, в адреналине и облегчении, между ними пробежала искра. Взгляд, задержавшийся на мгновение дольше положенного. А потом… потом был тот поцелуй. Стремительный, необдуманный, пьянящий смесью усталости, благодарности и чего-то еще, чему он не смел дать имя.

Зачем она это сделала? Зачем спасла его? Было ли это частью какой-то более грандиозной, еще не ясной ему игры? Или в тот миг ею двигало что-то настоящее, неподвластное холодному расчету?

От этих мыслей голова шла кругом. Шэнь Улан была для него как свиток с неразгаданными письменами — чем дольше вглядываешься, тем больше проступает скрытых смыслов, и ни в одном из них нельзя быть уверенным.

И тогда, словно пытаясь найти ответ в ином мире, его память обратилась к тому, что посетило его прошлой ночью. К тому самому сну. Видению, которое было настолько ярким, столь насыщенным странными, пугающими и… постыдными деталями, что, проснувшись в холодном поту, он еще долго лежал без движения, пытаясь отогнать от себя его образы.

***

"Он стоял рядом с Юншэном, своим названым братом, у величественных ворот Запретного Города.

Это было нарушением всех церемоний и традиций. Сын Неба не должен был встречать свою избранницу у ворот, как простой смертный. Но Юншэн, чье сердце всегда было слишком мягким для трона, не выдержал. Он трепетал от ожидания, его глаза сияли надеждой. Эта девушка, Шэнь Улан, племянница чиновника из клана Шэнь, каким-то непостижимым образом сумела встретиться с ним лично до окончания отбора, и этого мимолетного знакомства хватило, чтобы пленить сердце императора.

А Яо Вэймин, стоявший рядом в своих доспехах, чувствовал лишь тяжелый камень в груди.

Шэнь Улан.

Само это имя вызывало в нем глухое раздражение с того самого дня, как она появилась в столице. Он презирал весь род Шэнь, и особенно его алчного и бесхребетного главу, Шэнь Куона. Но сама девушка... она была хуже. На тех немногих приемах, где их пути пересекались, она показала себя спесивой, острой на язык и на редкость самоуверенной. В ее пронзительных глазах читалось не почтение, а холодная оценка, будто она с первого взгляда взвешивала всех на неких своих, одному ей ведомых весах. Она казалась ему ядовитой орхидеей, внезапно расцветшей в ухоженном саду двора — прекрасной, но несущей в себе скрытую угрозу.

И вот показался паланкин. Шествие приблизилось. Завеса откинулась, и она вышла. Облаченная в свадебные одежды алого цвета, расшитые золотыми фениксами, она была ослепительна. Но не это заставило сердце Яо Вэймина сжаться с такой внезапной, острой болью, что он едва не сделал шаг назад. Он словно почувствовал, что эта женщина принесет конец всему, что он знал и любил.

Потом наступила тьма.

Густая, мгновенная, поглотившая свадебный пир, годы правления, счастливые улыбки Юншэна. Словно кто-то перевернул песочные часы, и время ускорило свой бег.

И вот он снова стоит на коленях. Но теперь не у ворот, а у роскошного ложа в покоях императора. В его мощных, привыкших сжимать рукоять меча руках лежало бездыханное тело Юншэна. Лицо брата было бледным и исхудавшим от болезни, что подкосила его за считанные дни. Воздух был густым от запаха лечебных трав и смерти.

— Вэймин... — прошептали побелевшие губы Юншэна, выдавая последний, предсмертный вздох. — Позаботься... о ней... о Улан...

Эта просьба обожгла Яо Вэймина, как раскаленное железо. Потому что к тому моменту он уже знал. Знал, что тот, о ком просит его брат, недостойна подобных просьб. Он успел выведать, что на отборе подлая Шэнь Улан забрала себе заслуги девицы из семейства Ли. Знал, что Шэнь Улан наглым образом опоила Юншэна, вызвав в нем фальшивые чувства. Знал и то, что она тратила на себя и содержание личных слуг и шпионов невероятную сумму, но позабыла о нуждах военных.

Шепотки при дворе, которые он поначалу отметал, становились все громче и увереннее. Говорили, что болезнь императора — дело рук ревнивой императрицы. Говорили, что Шэнь Улан, дабы укрепить свою власть, ступила на темный путь, что она злая колдунья, вступившая в сговор с мрачными силами. За этим прочно закрепилось прозвище — Демоница. И теперь его брат, умирая, просил его защитить ту, кто, возможно, была виновницей его гибели и падения династии.

Тьма снова сгустилась, а когда рассеялась, картина сменилась вновь.

Теперь Шэнь Улан стояла на высоте нефритовых ступеней тронного зала. В браке с Юншэном она не понесла, но чудом, деньгами, и подкупом стала не прошлой императрицей, а регентшей при малолетнем императоре Юнлуне. Она была воплощением власти, безжалостной и абсолютной.

А он, Яо Вэймин, уже вел свои войска на столицу. Знамена с его фамильным знаком реяли на ветру. Он шел, чтобы спасти империю от узурпаторши, чтобы вернуть трон законному наследнику, своему младшему брату. Его воины, преданные и яростные, сошлись в кровавой схватке с гвардией Шэнь Улан прямо на мощеных плитах Запретного Города. Звон стали, крики умирающих, запах крови и гари — все это было фоном для его последнего шага.

Он послал ей записку. Короткую и ясную. Он предлагал почетную капитуляцию. Он обещал сохранить ей жизнь, если она сложит с себя полномочия и сдастся. Он дал слово, и для него оно было нерушимо, даже слово, данное Демонице.

И она согласилась.

Он увидел ее, спускающуюся по той самой лестнице, где когда-то Юншэн с таким нетерпением ждал ее. Она шла медленно, с гордо поднятой головой, облачилась в алое платье, подчеркивая свое положение. Яо Веймин направился к ней.

Они шли навстречу друг другу — он, поднимаясь по ступеням, она — спускаясь. Расстояние между ними сокращалось. Он видел ее глаза — все те же бездонные, темные озера, в которых не было ни страха, ни ненависти. Лишь странная, почти отрешенная ясность.

И в этот миг, когда между ними оставалось не более двадцати шагов, воздух просвистел.

Это была стрела. Выпущенная из лука Кэ Дашена, его самого преданного и нетерпимого командира. Стрела, которую Яо Вэймин не приказывал выпускать. Она вонзилась в нее, заставив демоницу споткнуться.

Он увидел, как ее глаза, широко распахнутые от боли и шока, устремились на него. Она поняла или решила, что поняла, — что это его приказ. Что его слово ничего не стоило.

И тогда из ее ладоней вырвался черный туман. Не дым, не пар, а нечто живое, злое и плотное, состоящее из самой тьмы и отчаяния. Он не поглотил ее — он стал ею. Он рванулся