Подонок. Ты – моя игрушка - Катерина Пелевина

ладан теперь дышит. Поехал к Кире спустить пар, а вместо этого стою на трассе и курю, наблюдая за звёздами на небе. Ощущаю себя каким-то задротом, проверяя экран снова и снова. Вдруг опять написала? Придурок, блин…

Никак не могу развидеть, что там увидел… Если тогда в комнате было в полумраке и полубоком, то сейчас… Блядь, сейчас. Я не могу перестать думать о её теле. Всё огнём горит. Хочу ебаться так, что мне проще было бы подрочить в тачке, чем до Киры ехать, но это будет позор нереальный. А мне нужно хотя бы немного самоутвердиться на этот счёт. Самооценка и так уже где-то в ногах валяется. Я же себя силой из ванной отрывал. Это днище!

Нет… У меня ничего к ней нет.

Просто недотрах. Просто он сказывается. И конкретно она здесь ни при чём…

Она больше не пишет.

Психованно сажусь в машину и всё же еду до своей пассии. Ощущаю, как все заслонки срывает внутри и пар идёт отовсюду, будто движок перегрелся. Как только Кира открывает мне двери своего жилища, я буквально тараном сношу её с ног. Член всё ещё стоит… Я пока ехал он ни на секунду не унимался, падла. Её брата дома нет, мать тоже на работе, и я молниеносно прямо с порога засасываю её шею, начав снимать с неё трусы в прихожей и натягивая на себя презик.

— Малыш… Сладкий… Ник… — слышу из её уст. — Ой, Боже… Ник…

Мне даже насрать, что не готова ещё. Что не возбудил её нихера. Хотя обычно я не такой вот мудень, но… Воздержание сказывается.

— Молчи… Заткнись лучше, — рычу на неё, наконец вталкивая и затыкая ей рот ладонью. Ебу прямо там, уткнувшись лбом в её куртку, висящую на крючке. Глаза прикрываю, пока она наглаживает меня и пытается раздеть. Стаскивает толстовку, потом лезет под футболку… Я же… Долблю, словно в последний раз, а разгрузка никак, сука… Никак не приходит!

А потом вдруг меня начинают бить и отталкивать от себя с какими-то воплями, полными недоумения. Я сначала даже не одупляю, что происходит. Думаю, что это она от вожделения визжит просто.

— Что это?! Что это такое?! — силой сдвигает меня от себя в истерике.

— Да блядь, Кира, я не кончил!

— Что это такое?! — резко дёргает меня за руку снова, и я хмурюсь, когда она смотрит на мою спину. Точнее, на поясницу и чуть выше. В прихожей стоит большое зеркало во весь рост, в которое я тоже кошу взгляд, и там такой пиздец, товарищи… А я же, блядь, тупо забыл про это. Напрочь…

У неё дрожит подбородок, и она вся покрывается красными пятнами. Мне кажется, сейчас взорвётся, словно тротиловая бомба, точно.

— Ты не так поняла…

— Сукин сын…

— Кир… Я не изменял тебе. Я не из таких…

— Ещё что-то про отца своего говорил! Какая же ты сволочь, Хорольский! — тут же надевает одежду обратно, пока я как еблан стою со стоящим колом членом и пытаюсь снять с него презерватив. Пытка…

— Кир, блин… Я серьёзно!

— Как давно ты её трахаешь?!

— Да блядь! — огрызаюсь я. — Я не трахаю её! Она мне просто спину разодрала и всё! Когда я пытался её из окна скинуть… Не важно, кароч. — подтягиваю штаны и надеваю обратно футболку.

— Сволочь! — заряжает она мне по щеке, и у меня тут же натягиваются желваки. Пытается второй раз ударить, но я ловлю её ладонь и отбрасываю.

— Пошла ты… Сука, — рявкаю, желая вылететь оттуда, как пробка из-под шампанского и больше не возвращаться после такого свинского отношения. Ведь я, нахер, не сделал ничего даже. Никаких подлостей…

— Нет… Ник… Ник, подожди, — тут же бросается ко мне обратно и виснет. — Это всё? Между нами всё?

— Я тебе сказал, что я её не трахал. Не целовал. Ничего из этого! Ты сама меня пиздишь!

— Я… Извини… — тут же трясётся она, рассматривая меня, а потом тянется к моим губам.

— Нет, — отторгаю её от себя. — Может так и к лучшему… Давно уже надо было…

— Ты не серьёзно! Получается, ты врёшь! Просто меня хочешь выставить виноватой! — истерично орёт она вся в слезах, а мне вот и сказать нечего. Я устал от её поведения… В целом, и Лёха, кажется, прав… Не подходит она мне. Никогда не подходила… Я не думаю, что в мире вообще существует девчонка, которая бы подходила. Так проще — одному. Как тот же Лёха… Пар сбрасывать можно и не в отношениях.

— Нет, Кира. Я не вру тебе. Это правда… Я не трогал её. Но и вот это всё… Твоё поведение… Ненормальное…

— А как ты прикажешь?! Как?! Если бы я пришла к тебе с засосами! Да ты бы, Хорольский, ты… Ты бы уже житья мне не дал… Ты бы уже… Выставил меня за дверь сразу же!

— Ну и ты тогда выстави… Я сам уйду, — хватаю свою кофту и иду к двери, а она со всей силы врезается в мою спину.

— Нет… Нет, я тебя не отпущу… Ник…

— Блядь… Кира…

— Давай продолжим… Просто продолжим, ладно? Давай… Как начали… Я тебе верю, верю… — лезет с поцелуями, развернув меня к себе, а я уже, сука, нутром понимаю, что не хочу. Не моё… Член даже уже не стоит и не собирается.

— Кир… — перехватываю её за запястье. — Потом… Дай время остыть…

— Ты рвёшь со мной?

— Я… На паузу ставлю… Поехал. Голова как чугун. Извини, — тут же выхожу оттуда, хоть и вижу, что она вся в слезах, но… У меня что-то не так внутри. Я лучше один переболею в комнате. В гордом одиночестве. Чем покажу это ей.

Домой возвращаюсь, когда уже все, очевидно, спят. Купил себе вискарь… Только пью с трудом. Не хочется почему-то. Смотрю на мамины розы… Гуляю по саду… Вижу, что во всех окнах погашен свет.

Всё рухнуло в одночасье. Тупо рассыпалось, словно песок, сквозь пальцы. Не знаю, чего я вообще ждал. На что надеялся? Дурак просто… Ничего уже не склеить. Семью не починить. Да и я не суперклей, чтобы пытаться…

Присаживаюсь на край садового фонтана и толкаю в воду руку, проводя пальцами по шероховатой стенке внутри. Хочу успокоиться. Не думать ни о чём… Вообще.

От звуков воды какое-то приятное послевкусие на душе и в мозгах. Становится легче…

А потом я поднимаюсь наверх и иду к себе в комнату, когда дверь в ту самую — соседнюю открывается и оттуда выходит довольный Лёха… Без футболки… Твою мать,