Подонок. Ты – моя игрушка - Катерина Пелевина

Я молчу и чувствую, что должен сказать. Я должен. Даже если когда-то считал, что поступал правильно.

Киваю. А она всхлипывает сильнее. Я покрываюсь огнём при ней, видя, как вдалеке виднеется свет фар.

Душа моя истерзана сейчас, как будто она разрывается на части, каждое ощущение — острое, как нож, впивающийся всё глубже. Я ощущаю тяжесть в груди, словно груз, который я сам же и взвалил на себя. Где были мои глаза? Где были мозги? Почему я слепо верил матери и не видел нихрена, что было под носом??? И нет образа, который смог бы оправдать или забыть эту боль — ту, что я вызвал своим предательством. Каждый момент, когда вижу её слезы для меня пытка. Неотличимая от настоящей муки, забирающая дыхание и превращающая сердце в холодный камень. И я понимаю: больше нет ничего важнее этого чувства и этой боли, что проедает меня изнутри, словно я сам попал в собственную ловушку.

— Я прошу тебя… Дай мне шанс сказать… Дай мне…

— Ник… Ты сделал выбор. И всё, что ты натворил на твоей совести.

— Я сожалею. Я очень и очень жалею, Женя… Выслушай меня, умоляю. Я бы не стал их отправлять… Я бы не стал.

— Но ты их сделал… И я даже знать не хочу, что ещё. Надеюсь, ты сам понимаешь это…

— Жень… Я тебя…

— Прощай, Ник, — она садится в машину, а у меня нутро выворачивает. Хватаю её за руку в последний раз. И этот взгляд… Он в упор стреляет в меня свинцовыми пулями. Я на автомате разжимаю её, потому что…

Блядь, да потому что она меня теперь ненавидит просто.

И ей не важно, что я там скажу, потому что я столько дров наломал… На жизнь вперёд бы хватило…

Машина уезжает, а я так и смотрю вслед…

На душе отчаяние, уныние и ощущение собственной никчемности.

— Ник… — подходит Тоха и кладёт ладонь мне на плечо. — Чё случилось… Пошли в дом, брат…

Опускаю голову и чувствую, что всё нутро прошибает дрожью. Впервые в жизни я ощущаю, что не способен справиться с этим в одиночку. Что я налажал так, будто от меня кусок оторвали… Это не боль.

Это тупо ад.

Тоха ведёт внутрь, и я на эмоциях начинаю рассказывать ему всё, что накопилось в душе. Всё, что я успел натворить. Для них всё было шуткой раньше, но сейчас… Твою мать, о каких шутках мы говорим, если я впервые встретил человека, которого по-настоящему полюбил…

Сил нет ни на что. Голова сейчас словно колокол, в который ежесекундно долбят без передышки.

Уснуть я больше не могу. Потому что не могу расслабиться.

Домой возвращаюсь под утро. Готовый пасть на колени… Готовый извиняться и просить прощения пока не охрипну…

Только чувствую, что уже поздно. И не зря…

Когда делаю несколько шагов, натыкаюсь на Агату Степановну, которая только-только показывается из кухни.

— Никита Сергеевич, там завтрак готов, — сообщает мне, пока я замираю перед ней между гостиной и столовой.

— Женя у себя, не знаете? — спрашиваю с болью в сердце, а у неё такой взгляд. Будто она прекрасно поняла, что здесь произошло. И от этого нихера не легче.

— Они уехали с вещами. Евгения и Эльвира попрощались… — сообщает она с печалью в голосе и исчезает, пока я стою и пытаюсь сделать новый вдох.

Но у меня, к сожалению, ни черта не получается…

Конец.