Подонок. Ты – моя игрушка - Катерина Пелевина

Мне бы хотелось выжать из него максимум. Потому что только с ней мои эмоции вышли на новый уровень. Не было раньше так. И секса такого не было. Близости с человеком. Не только телесной, но и духовной. Чтобы чувствовать на каком-то ментальном уровне. Понимать… Ощущать ауру, про которую она говорила… Её светлую, чистую, ранимую и мою… Ужасную, агрессивную, отталкивающую… Но ту единственную, которую она принимает.

Парадокс…

Но оно именно такая.

Готовая вылечить раны на сердце. Такая открытая и честная…

— Ой… Я всё, — вылезает из туалета, проскрипев дверью. — Ещё останемся?

— Останемся… До вечера давай… На речку хочешь сгонять?

— Да… Очень.

— Ладно, пошли тогда…

Тушу окурок, зову её на берег… Долго мы там сидим. Обнимаемся, валяемся. Рассказываю ей дурацкие истории из детства. Как учился тут плавать. Как однажды конкретно унесло течением куда-то в сторону, и я мелкий представлял себя на необитаемом острове, хотя меня всего лишь на соседний берег вынесло. Ну, в общем… Разным делюсь. Будто и не стыдно совсем. Никому раньше не рассказывал, а теперь вот захотелось…

Нравится, как она смеётся. Как тоже делится чем-то смешным и особенным из своего детства. Ощущаю себя при этом важным звеном. Осознаю, что всё не просто так. Что она полностью открылась мне, как и я ей. Значит, для чего-то это нужно…

Когда вечереет, отвожу её обратно. Прощаться, блин, не хочу… Совершенно. Придавливая к себе за маленькую головку, целую в губы и не могу надышаться…

— Моя…

— Ты ненадолго?

— Я туда-обратно… Пулей.

— Хорошо… Буду скучать очень.

— И я буду. Люблю тебя, хомячок мой…

Вижу, как она улыбается и пытается улизнуть, но успеваю перехватить руку.

— Стоять. Скажи мне тоже…

— Я тебя люблю, — произносит с улыбкой так стеснительно и чмокает меня в щёку. — Всё. Я пошла к маме. Буду очень тебя ждать.

— Хорошо…

Она закрывает дверь, а я провожаю взглядом, пока её фигурка не исчезает за деревьями на территории…

Выдыхаю, жму на газ… И еду к матери. Понимая, что должен обозначить всё без доли сожалений. Пусть лучше сразу сдамся. Потому что не способен больше лгать. Я не смогу сделать ей больно. Не смогу так подло с ней поступить.

Доезжаю быстро, и снова встречаю своего знакомого, потому что он вылетает на улицу в этот самый момент, и мне не приходится звонить в домофон.

— О, Ник, дарова…

— Дарова, тороплюсь… — отвечаю, потому что не хочу говорить, да и некогда тоже. Нахер надо. Быстро поднимаюсь и стучусь в дверь, а потом вижу, что у меня шнурок развязался. Поэтому приходится сесть и завязывать, прямо возле двери.

— Доставка, наверное, Миш, открой, — слышу мамин голос, а потом дверь открывается, и я вижу перед собой практически голого мужика в трусах… Да не просто, блядь, мужика… А отцовского компаньона.

— Какого х…

— Ник… Блин… — зависает он, пока сзади показывается моя напуганная мать.

— Ник… Ты что здесь делаешь?! Почему не позвонил?! — прикрывается своим халатом, пока у меня скрипит челюсть.

— Как давно, блядь?! Чё за херня, мама… С Мишаней, серьёзно?!

— Ник… Для тебя он Михаил Юрьевич.

— Щас нахуй! А отец знает?!

— Да, Ник… Он знает… — отвечает она с выдохом и смотрит на меня с тяжестью своего взгляда. — Миша, иди, я сейчас…

Я, если честно, в ахуе оттого, что увидел и оттого, как она себя ведёт при этом.

— А, знаешь, блядь… Оно к лучшему, мам… Потому что я уже не могу. Никаких фото не будет. Потому что я в неё втрескался. По уши, блядь! И в этом только твоя вина, блин! Только твоя!

— Что ты хочешь этим сказать?! Не моя вина, что твой отец всё время пропадал где-то! Что он работал постоянно! А я женщина, мне нужна была любовь!

— Погоди… — подвисаю я, услышав это. Тарабанит в груди так, что оглушает, сука. Но я всё равно расслышал то дерьмо, что она мне сейчас сказала. — Ты хочешь сказать… Ты… Это из-за твоей измены всё случилось?! Вы расстались из-за твоей измены?!

Она молчит и смотрит на меня своими покрасневшими…

— Сейчас… Не начинай только…

— Сука! — ударяю и без того разбитым кулаком по стене, оставляя за собой кровавые следы. Мама вздрагивает, а я сейчас так бешусь. Так, сука, ненавижу себя, что хочется удавиться, блин. — Пошла ты… Просто пошла на хер!

— Ник! — кидает она мне в спину, но я уже ухожу оттуда прочь… Полностью потерянный и дезориентированный происходящим…

Ощущая, как мир вокруг меня рушится на осколки…

Глава 48

Евгения Хомова

Не нахожу себе места. Трубку не берёт. И я так волнуюсь за него, что всё в груди отдаёт болезненными спазмами. Мне нечем дышать, блин. Кажется, что в лёгких не осталось ни капли кислорода… И вокруг меня тоже…

Стены давят, напоминая об одиночестве. Руки дрожат… Ладони потеют.

Ник… Почему у меня такое плохое предчувствие?

Мамы отчего-то дома нет. Я не понимаю, почему вдруг все решили куда-то исчезнуть…

Нервничаю безумно. Мне плохо, когда я одна в неведении…

Особенно после такого важного события в моей жизни. А вдруг ему не понравилось? Нет… Женя… Ему понравилось. Ты видела…

А сейчас уже накручиваешь…

Убеждаю себя, и по телу проходится колючая дрожь.

Слышу топот внизу, звуки двери и мамин плач. Автоматически вздрагивая. Я уже сто лет не слышала, как она плачет. С тех самых пор, как она рассталась с отцом.

— Серёжа, нет… Всё вовсе не так… Ты приедешь, и мы поговорим. Нет!

Выхожу из комнаты и прислушиваюсь. Внутри при этом всё сжимается в тиски. Потому что она так кричит и… Настолько надрывается, что у меня тоже внутри всё трепещет.

— Почему ты… Почему не слышишь меня? Почему кричишь? Я не… Нет… Я… Да, я виделась с ним, но… Послушай…

Мама рыдает, а мне так больно в груди, я не понимаю, что происходит.

Медленно спускаюсь по лестнице и нахожу её всю заплаканную и дрожащую в гостиной.

— Мам… Мамочка… Что произошло? — тут же бегу к ней, обнимая. Не могу на это смотреть… Помню, как было плохо. Помню сколько слёз она пролила в том браке. И как мы вот так часами могли обниматься, потому что она была опустошена до самого дна…

— Женя… Я не знаю… Я не знаю, что это такое было вообще, я…

— Успокойся… Просто расскажи мне, мам… Расскажи, что случилось?

Глажу её, но её так сильно трясёт, что она не в состоянии усидеть