Конец истории КПСС - Виталий Юрьевич Сарабеев

РСФСР так же, как и в целом в КПСС, проявилась двойственность положения и мировоззрения псевдокоммунистов, напоминавших мелкого собственника, которому мил рынок и частная собственность, но вызывают страх «доморощенные богачи», сосредоточенные в теневой экономике и стремящиеся к приватизации всей собственности. Поэтому, с одной стороны, в духе решений последнего съезда КПСС в документах ее ЦК целью КП РСФСР провозглашались «сохранение гражданского мира» и «достижение общенационального согласия» при переходе к рынку, но, с другой стороны, допускалась возможность дальнейшего нарастания противоречий коренных интересов трудящихся с интересами «нарождавшейся буржуазии»[206].

Вопросы рабочего движения и отношения к нему партии также стояли в центре внимания ЦК КП РСФСР. Так, в своем решении от 5 марта 1991 г. комиссия ЦК КП РСФСР по социально-экономической политике и связям с рабочим движением отмечала, что с развитием радикальной экономической реформы, появлением разнообразных форм собственности и форм хозяйствования, формированием многоукладной экономики кроме конфликтов типа «администрация — рабочий» объективно возникают новые виды противоречий — между коллективами различных предприятий, коллективами и отдельными его членами, членами трудового коллектива и органами местной власти, занятых в отраслях производства и обществом в целом в лице государства. «Нельзя недооценивать опасность обострения классовых противоречий с расширением сферы рыночных отношений и появлением рынка труда. Это шаг назад в развитии общества»[207]. Вместе с тем «стратегическая задача КПСС заключается в таком преобразовании общества, при котором сами трудящиеся (прежде всего рабочие, крестьяне, трудовая интеллигенция) демократическим путем в своих интересах определяли бы весь спектр производственных отношений, и постановка вопроса о специальных мерах их защиты была бы излишней»[208]. Таким механизмом объявлялась коллективно-договорная практика на предприятиях и распространение механизма соглашений («социального партнерства») до уровня государства, общероссийских объединений работодателей и профсоюзов, в котором нашлось бы место и для партии.

В документах республиканской партии настойчиво проводилась идея восстановления и укрепления традиционной социальной базы партии как «партии трудящихся: рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции» и линия неприятия «доморощенных богачей», миллионеров, спекулянтов, взяточников и т. п. Отсюда в качестве политической линии партии предлагалось «всемерно способствовать процессу политического самоопределения трудящихся»[209], вплоть до создания неких отрядов самообороны, призванных противостоять дележу общенародной собственности. Но эта идея, озвученная И. К. Полозковым, явно контрастировала с его же примирительным заявлением на Пленуме ЦК и ЦКК КП РСФСР 15 ноября 1990 г.: «Надо сделать так, чтобы трудовые коллективы, все слои трудящихся не только увидели себя в новой системе социально-экономических отношений, но и активно участвовали в их формировании»[210].

Таким образом, «широкой народной поддержки» новой экономической программы М. С. Горбачева не наблюдалось. Наоборот, объявление нового курса подстегнуло процессы идейного и политического размежевания в партии, усиливало оппозицию в ней, углубляло противоречия и ужесточало политическую борьбу, которой горбачевскому крылу КПСС так хотелось избежать во имя мнимого «общенационального согласия». Но согласия с кем? Во многих регионах страны к власти приходили некоммунистические режимы, все более о себе как факторах власти заявляли забастовочные и рабочие комитеты, комитеты общественного самоуправления, народные фронты, комитеты национального спасения и т. п. Все это неизбежно разрушало консолидирующую роль партии, сокращало время на осмысление реально складывавшейся ситуации перехода к двоевластию и многовластию.

Обществу и партии предстояло определиться по поводу нового экономического курса — перехода к рыночной экономике. Этот переход означал коренное изменение отношений собственности, всей социальной структуры общества, складывание новых социальных сил, активизацию взращиваемого в условиях экономической реформы класса предпринимателей. Очевидно, что в той мере, в какой централизованное планирование замещалось бы рыночным механизмом, становилась бы на ноги новая рыночная инфраструктура (коммерческие банки, биржи, предпринимательские ассоциации и пр.), взращивался бы новый класс предпринимателей, значительная сфера общественных отношений уходила бы из сферы государственного регулирования и контроля со стороны общественных организаций. Механизмы, регулирующие отношения между работающими и работодателями, отошли бы в той или иной мере к новым общественным институтам, прежде всего обслуживающим нужды частного капитала. В таких условиях ни теоретические выкладки партии, ни ее идеология, ни она сама были больше не нужны. В лучшем случае ее организаторский потенциал в лице бывших кадровых партработников мог быть использован в целях налаживания системы менеджмента на новых и приватизируемых предприятиях.

Каждому члену партии предстояло делать выбор уже не столько в теоретических спорах о судьбах социализма, сколько трезво оценить свое желание и, главное, возможность изменить свое социальное положение и жизнь при новом общественном строе, а также то, в какой мере пребывание в партии может этому помочь или помешать.

Причем обществу предлагалось обывательское понимание рыночной экономики, в которой «свободно развиваются» на основе «здоровой и честной конкуренции» «равноправные» и «самостоятельные» товаропроизводители независимо от форм собственности. Согласно концепции инициаторов рыночных преобразований, окружавших Горбачева, частная собственность не должна быть «тотальной», а неравенство — глубоким. Горбачев выражал уверенность, что собственниками предприятий должны стать сами трудовые коллективы, а почему-то не частные собственники. «Я все-таки представляю, что это будет мелкая собственность», — говорил он на XXVIII конференции Московской городской партийной организации в ноябре 1990 г.[211]

Это заявление отражало объективное состояние советского предпринимательского класса, капиталы которого в значительной мере оставались еще в теневой экономике. «Предусмотренные реформой действия <…> рассчитаны на определенные социальные силы, — говорил в 1989 г., еще будучи первым заместителем главы правительства СССР, академик Л. Абалкин. — А у нас их либо нет, либо они находятся в зачаточном состоянии, и это предопределяет сложность, длительность процессов, которые предстоит нам пережить»[212].

Главной причиной кризисного состояния, к которому подошла к 1990 г. советская экономика и главным препятствием на пути выхода из этого кризиса было объявлено «монопольное, безраздельное господство государственной собственности». Социальное равенство отождествляется с уравниловкой. Горбачев объявил, что рынок позволяет «объективно и в какой-то мере без вмешательства бюрократии измерить трудовой вклад каждого производителя», что «вне рыночной экономики нельзя реализовать принцип распределения по труду»[213].

При этом разгосударствление и приватизацию собственности предполагалось провести, естественно, «в рамках социалистического выбора». «Консолидация может и должна быть достигнута на основе экономического возрождения общества, прежде всего — приватизации государственной собственности и развития рыночных отношений», — уже открыто звучит с трибун и в печати[214].

Предусматривалась передача собственности трудовым коллективам, создание акционерных обществ, кооперативов, арендных предприятий, продажа в частную собственность небольших предприятий, в первую очередь в сфере услуг и торговли. «Всемерно должен поощряться в обществе дух свободного предпринимательства», — начал призывать Горбачев[215]. Рынок объявлялся универсальной ценностью, существовавшей во все времена, а значит, его можно развивать и вне капитализма. «Казалось бы, очевидные вещи, но какими извилистыми путями и с каким опозданием приходим мы к пониманию этих истин!»