От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

сохранении относительной «тактической лояльности» Константинополю основные церковно-политические интересы «восточных» пап неуклонно смещались на Запад. Это проявлялось и в описанных выше попытках распространения веры на неизведанных варварских территориях, и в интенсивных контактах с королевскими дворами, и в насаждении новых (идущих от Григория Великого) и общих для всех западных церквей литургических традиций, и даже в возобновлении церковного строительства в апостольской столице. Свое будущее преемники св. Петра, очевидно, связывали уже не с уходящей в прошлое Римской империей в ее восточном варианте, а с новыми народами и государствами Европы.

* * *

Тем временем, пока понтифики искали пути развития и применения наследию Григория I, Восточная Римская империя вновь, как и в VI в., погрузилась в религиозный кризис. По своей сути он был продолжением все тех же догматических дискуссий, которые разразились еще в пору Халкидонского собора (451) и со временем послужили причиной целого ряда церковных расколов и политических катаклизмов. На этот раз поводом для возобновления христологической полемики стало стремление властей сплотить имперские провинции перед лицом внешней угрозы. На рубеже 20-30-х гг. VII в. император Ираклий (610–641), теснимый врагами сразу на нескольких направлениях, решил навсегда положить конец спорам между подвластными ему диафизитами-халкидонитами и миафизитами-антихалкидонитами. Основой для компромисса между ними должны были стать идеи константинопольского патриарха Сергия I (610–638), рассуждавшего в своих сочинениях сначала о «двух природах, но одной энергии» (моноэнергизм), а затем — после соответствующей критики со стороны других иерархов — об одной «воле» Иисуса Христа. Подобная формула (вошедшая в историю как доктрина монофелитства) позволяла разом привлечь на сторону официальной церкви, — а значит, привести к повиновению властям — большое число монофизитов в Сирии, Египте и Армении и потому была с восторгом встречена императором (даже несмотря на возражения таких деятелей, как Софроний Иерусалимский). В 638 г. учение патриарха Сергия было облечено в форму императорского эдикта, известного как «Эктесис» или «Изложение веры» («Έκθεσις»), и направлено главам основных христианских церквей.

В Рим императорский эдикт был доставлен с некоторым опозданием — в самом конце 638 или начале 639 г. — и почти сразу же вызвал грандиозный скандал, поставивший под угрозу не только общение с Константинополем, но и репутацию самого св. Престола. Дело в том, что папа Гонорий I, к которому константинопольский патриарх обращался еще до публикации «Эктесиса», по всей вероятности, не придал значения очередным богословским построениям восточных отцов или же стал жертвой не совсем точного перевода с греческого — и потому не выразил несогласия с планами Сергия и Ираклия, de facto «пропустив мимо ушей» их явные еретические идеи. Однако его преемник Северин, который уже получил возможность ознакомиться с «Эктесисом» (после смерти Гонория), по-видимому, отнесся к тексту гораздо более критично (хотя и находился под сильным давлением со стороны экзарха Исаака)[200]. Такого же мнения оказался и следующий папа, Иоанн IV, специально созвавший в Риме собор для осуждения не только самого императорского эдикта, но и его ярого сторонника, патриарха Пирра I (преемника Сергия I)[201]. Наконец, в защиту ортодоксальной доктрины (а заодно и Гонория, посмертно страдавшего из-за своей невнимательности[202]) выступил и папа Теодор I (642–649) — грек по происхождению и земляк Софрония Иерусалимского. Едва взойдя на престол, этот понтифик написал юному императору Константу II (641–668) письмо с требованием немедленной отмены «Эктесиса» в соответствии с предписанием Иоанна IV и последней волей Ираклия (который перед смертью ухитрился дезавуировать собственный эдикт (!)). Аналогичное послание было направлено и новому константинопольскому патриарху Павлу II (641–653), которого папа вдобавок отказывался признавать без официального низложения его предшественника (бежавшего в Африку Пирра I)[203]. В этой ситуации, видя, что религиозные инициативы его предшественников повлекли за собой только новые расколы и путаницу среди церковного руководства, император Констант попытался урегулировать сложившуюся ситуацию и в 648 г. опубликовал очередной догматический эдикт — «Типос» («Τύπος») — отменявший «Эктесис» и навсегда запрещавший любые дискуссии о волях и энергиях Христа. Однако и это новое постановление не принесло желаемого религиозного мира…

По своему характеру эдикт Константа II был во многом подобен «Энотикону» (482 г.), отношение к которому со стороны Апостольского престола (да и со стороны других христианских кафедр) было общеизвестно. Но константинопольская администрация не желала признавать очередного провала своей церковной политики. Отказавшийся подписать «Типос» папский апокрисиарий Анастасий был схвачен и выслан в Трапезунд. А латинская часовня во дворце Плацидии (официальной резиденции папских представителей) была закрыта — что также не способствовало примирению с Римом. Что касается отношения к «Типосу» самого папы Теодора I, то оно, скорее всего, было сугубо отрицательным, но довести его до сведения константинопольского двора он, по-видимому, так и не успел.

Преемник Теодора I, Мартин I (649–653, ψ655), попытался отстоять свою точку зрения на христологическую догматику уже не столько в полемической переписке, сколько путем открытого игнорирования имперских властей. Взойдя на римскую кафедру без соответствующего утверждения константинопольского двора (в июле 649 г.)[204], решительный и принципиальный папа уже через пару месяцев (в октябре 649 г.) организовал в Латеране церковный собор, призванный изучить и осудить доктрину монофелитов, а также императорский «Типос». При этом в соборе приняли участие не только 105 западных церковных иерархов, но и группа греческих клириков, изгнанных из Империи за свои догматические убеждения (например, св. Максим Исповедник)[205]. Конфликт с Византией еще более обострился, когда определения Латеранского синода, вместе с посланиями самого Мартина, были переданы в Константинополь. В ответ на призывы отказаться от ереси разгневанный Констант II приказал арестовать папу и с этой целью направил в Италию нового экзарха, Олимпия. Впрочем, из-за сопротивления поддерживавшего Мартина I италийского клира полицейская операция на территории Римского дуката оказалась весьма непростой[206]. И лишь летом 653 г. экзарху Феодору Каллиопе удалось, наконец, захватить упрямого понтифика (17 июня) — он был арестован и переправлен на остров Наксос, а затем в Константинополь, где и предстал перед императорским судом. Обвиненный в незаконном захвате римской епископской кафедры и государственной измене, папа оказался вскоре сослан в Херсонес (март 654 г.)[207].

Напуганное участью Мартина I римское духовенство не решилось идти на дальнейшую конфронтацию с Константинополем и, пользуясь тем, что папа был осужден как простой уголовный преступник, уже в августе 654 г. единодушно одобрило предложенную императором кандидатуру нового понтифика — им стал престарелый римлянин Евгений I (654–657). Избранный в нарушение канонов еще при жизни предшественника (и к тому же под давлением имперских властей), этот новый первосвященник практически сразу же после своего выдвижения выразил готовность принять любую компромиссную вероучительную формулу, предложенную восточной церковью. Однако, несмотря на такую примиренческую позицию римского престола, все попытки унифицировать догматику вновь с треском провалились[208].