«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Степанян

только абсолютная мать, Кабаниха. В переходе Катерины от любящей матери к догматичной свекрови кроется символизм трансформации патриархального мира, которая стала возможной потому, что образ отца утрачен, а с ним утрачена и связь прошлого с будущим. Кабаниха может заставлять окружающих блюсти омертвевшую догму, Катерина – тосковать по прекрасному раю детства, куда невозможно вернуться, но связи между прошлым и будущим тут нет. Как не случайно и то, что у Катерины и Тихона нет детей, и о детях вообще не упоминается в мире Калинова, – там, где нет отцов, нет и детей.

Остается лишь один выход – умереть. Потому Катерина уже с первого действия, еще не встретившись с Борисом, еще не изменив мужу, еще не сознавшись в своей измене, еще не имея ни одной причины для самоубийства, на разные лады повторяет: «Я умру скоро» (II, 236); «Нет, я знаю, что умру» (II, 237); «Кабы я маленькая умерла, лучше бы было» (II, 250). Она думает о смерти даже на первом свидании с любимым, который ее в этот момент называет своей жизнью:

«Борис(обнимает Катерину). Жизнь моя!

Катерина. Знаешь что? Теперь мне умереть вдруг захотелось!

Борис. Зачем умирать, коли нам жить так хорошо?

Катерина. Нет, мне не жить! Уж я знаю, что не жить» (II, 263).

А когда Тихон отказывается взять ее собой и еще упрекает ее за такую просьбу, Катерина восклицает: «Куда мне, бедной, деться? За кого мне ухватиться? Батюшки мои, погибаю я!» (II, 247).

Мир без отцов становится миром бездомным: герои избегают дома или стремятся из него вырваться. Тихон ждет не дождется возможности уехать, чтобы напиться; Дикой ведет долгие разговоры с Кабанихой, лишь бы не идти домой; Варвара бежит из дому с Кудряшом; а Катерина, после своего признания, говорит: «…мне что домой, что в могилу – всё равно. Да, что домой, что в могилу!.. что в могилу! В могиле лучше…» (II, 281).

Преступление Катерины, ее самоубийство, – это самый дальний побег из мира, в котором пустует место отца.

Советуем почитать

Добролюбов Н. А. Луч света в темном царстве. Любое издание.

Журавлева А. И. Свои люди – сочтемся // А. Н. Островский: Энциклопедия / гл. ред. и сост. И. А. Овчинина. – Кострома: Костромаиздат; Шуя: Изд-во ФГБОУ ВПО «ШГПУ», 2012. С. 390–394.

Лотман Л. М.Островский и [русская] драматургия второй половины XIX в. // История всемирной литературы: В 9 т. / АН СССР; ИМЛИ им. А. М. Горького. – М.: Наука, 1983–1994. Т. 7. С. 62–75.

Павлов А. В. Мотивы поведения героя (по комедии А. Н. Островского «Свои люди – сочтемся») // Вестник Костромского государственного университета им. Н. А. Некрасова. 2013. Т. 19. № 1. С. 124–127.

Федотов А. С. Письма М. Н. Островского А. Н. Островскому: 1848–1849 гг. // Вестник Московского университета. Сер. 9. Филология. 2011. № 3. С. 194–221.

Глава 4. Первая русская антисказка

Припав к моим сосцам, не молоко,

А желчь из них высасывайте жадно,

Невидимые демоны убийства,

Где б злу вы ни служили.

Шекспир, «Макбет»

Лесков и криминальный сюжет

Николай Семёнович Лесков родился в феврале 1831 года в селе Горохово Орловской губернии. Отец его, Семён Дмитриевич Лесков, был выходец из духовной среды и служил в Орловской уголовной палате. Он дослужился до потомственного дворянства и имел репутацию дотошного следователя, способного распутывать самые сложные дела.

О своем отце писатель рассказывал в письме к П. К. Щебальскому от 16 апреля 1871 года: «У меня был отец, большой замечательный умник и дремучий семинарист, в которого, однако, влюбилась моя мать, чистокровная аристократка. Отец мой был близок к Рылееву и Бестужеву, попал на Кавказ, потом приехал в Орел, женился и при его невероятной наблюдательности и проницательности прослыл таким уголовным следователем, что его какие-то сверхъестественные способности прозорливости дали ему почет, и уважение, и всё что Вы хотите, кроме денег, которыми его позабыли»[105]. После 1839 года отец Лескова поссорился с начальством, и семья переехала в село Панино, неподалеку от города Кромы. Через десять лет после переезда Семён Дмитриевич скончался от холеры.

Николай поступил в гимназию, но учеба давалась ему тяжело, в чем обнаруживается странное сходство Лескова с Некрасовым, который также не преуспел, обучаясь в гимназии. Тем не менее юноша много читал, пользуясь книгами богатой библиотеки своей тетки, Александры Васильевны Зиновьевой, жившей в Орле.

Получив свидетельство об окончании лишь пяти классов гимназии, в июне 1847 года Лесков поступил на службу канцеляристом в Орловскую палату уголовного суда, где ранее служил его отец. Уже через год Лесков стал помощником столоначальника, а еще через год был переведен в штат Киевской казенной палаты на должность помощника столоначальника по рекрутскому столу ревизского отделения. В июне 1853 года он был произведен в коллежские регистраторы, а в октябре того же года стал столоначальником и позже получил чин губернского секретаря. В тот период жизнь его была связана с криминалистикой гораздо больше, чем с литературой.

В 1850 году Лесков вольнослушателем стал посещать Киевский университет. Он изучал польский язык, увлекся иконописью, участвовал в религиозно-философском студенческом кружке, общался с паломниками, старообрядцами и сектантами.

В 1857 году, закончив свое обучение в университете и оставив государственную службу, Лесков перешел на работу в частную коммерческую компанию. По ее делам он много путешествовал по России, что, как он сам позже писал, позволило ему увидеть страну в самых разных ее проявлениях.

«Он знал Русь “от Черного моря до Белого и от Брод до Красного Яру” и любил заявлять “я сам народ” и вместо проблемных романов писал “случаи из жизни”»[106].

«Народную русскую толщу он знал лучше других классиков»[107].

Лесков видел, что «сверху донизу совершаются беззакония и злоупотребления, и принялся по-своему вычищать сор русской жизни»[108]. Уже в ранней публицистике – например, в статьях «Несколько слов о полицейских врачах в России» и «Полицейские врачи в России» (обе 1860) – он разоблачает взяточничество и предлагает увеличить годовое содержание врачей, чтобы взятка не становилась условием их выживания. Но к моменту выхода повести «Леди Макбет Мценского уезда» Лесков, публиковавший свои первые произведения под псевдонимом М. Стебницкий, успел уже стать изгоем в литературном сообществе. Это произошло после выхода в свет его первого романа «Некуда» (1864), сатирически изображавшего быт нигилистической коммуны. Роман этот возмутил Писарева. В статье «Прогулка по садам российской словесности», подвергнув «Некуда» уничижительной критике, Писарев задавался вопросами: «1) Найдется ли теперь в России – кроме “Русского вестника” – хоть один журнал, который осмелился бы напечатать на своих страницах что-нибудь выходящее из-под пера г. Стебницкого и подписанное его фамилиею? 2) Найдется ли в России хоть один честный писатель, который будет настолько неосторожен и равнодушен