Неординарные преступники и преступления. Книга 1 - Алексей Ракитин

доказал, и все его обвинения ушли, что называется, «как пар — в гудок». Кука, скорее всего, действительно попутали бесы, и он обознался, поскольку Корделия Боткин вряд ли в действительности могла установить коррупционные связи с тюремной администрацией. К весне 1900 года она уже осталась без финансирования мужа и предложить должностному лицу большую взятку не могла. Использование же такой возрастной женщины в качестве «выездной» проститутки представляется совсем уж недостоверным. Во-первых, Корделию знала вся Калифорния, и её моментально опознали бы посетители подпольного борделя, а во-вторых, женщине уже исполнилось 46 лет… Вряд ли бы такая женщина пользовалась успехом у клиентов.

В 1902 году Уэлком Боткин получил желанный развод.

Между тем адвокаты Найт и МакГоуэн отнюдь не забыли Корделию после прекращения оплаты их услуг Уэлкомом. Они согласились представлять интересы осуждённой безвозмездно. Найт прямо заявил, что считает реабилитацию Боткин главным делом своей жизни. Подав апелляцию, в которой обоснованно ставилась под сомнение как непредвзятость суда, так и допустимость многих улик, адвокаты запустили длительный процесс пересмотра дела. В конечном итоге в феврале-апреле 1904 года состоялся второй суд по тому же самому обвинению и под председательством всё того же судьи Кэрролла Кука. Обвинение поддерживал помощник окружного прокурора по фамилии Феррел (Ferral), а почерковедческую экспертизу представлял графолог Теодор Китка (Theodore Kytka).

Слева: обвинитель Феррел. Справа: эксперт-графолог Теодор Китка и фрагмент подготовленного им демонстрационного планшета.

Заслуживает упоминания то обстоятельство, что теперь сторона обвинения уже не педалировала приписанное Корделии Боткин авторство двух анонимных писем, направленных Мэри Пенингтон-Даннинг летом 1898 года. На первом процессе защита доказывала, что из существования этих писем никак не следует то, что их автор изготовил отравленные конфеты. И вот теперь обвинение неожиданно согласилось с этим аргументом. Экспертиза Китки была сосредоточена на анализе надписей на упаковке коробки конфет и вложенных в эту коробку записок.

Слева: доктор Террилл повторил свои показания о посещении Корделии Боткин в середине дня 31 июля 1898 года и твёрдой уверенности в том, что женщина не могла в тот день выйти на улицу для отправки бандероли. Справа: газетный коллаж, изображающий адвокатов Найта и МакГоуэна.

Процесс получился очень шумный и грязный, с крайним ожесточением сторон и массой всевозможных отклонений от основной сюжетной линии, если можно так выразиться. Так, например, один из присяжных заявил, будто некий незнакомец хотел его подкупить [и обещал 50$], дабы он сорвал голосование жюри. На этом основании Кук потребовал переназначения присяжных. Начальник полиции Сан-Франциско деятельно проводил расследование этого заявления… Затем в суде появился аптекарь из Делавэра, заявивший, будто он продавал мышьяк Мэри Пенингтон-Даннинг, и думает, что она покончила с собой. Эти россказни звучали совершенно недостоверно, и иначе как феерическим бредом назвать их сложно… До некоторой степени озадачило заявление детектива МакВея, который, посмотрев на предъявленные ему улики — речь идёт об отравленных конфетах — заявил, что они стали почему-то меньше. Потом он поправился и подтвердил, что узнаёт эти конфеты, но размером они стали меньше… Понимай, как хочешь!

В суде появился и Джон Даннинг и опять в статусе «важнейшего свидетеля». Он приехал в Сан-Франциско из Филадельфии, где теперь постоянно проживал. Мужчине шёл 41-й год, однако он весьма мало походил на того лощёного плейбоя, каковым его помнили на западном побережье. Он сильно прибавил в весе, имел отёчное лицо нездорового цвета, жидкими волосами пытался маскировать залысины. Все, видевшие журналиста ранее, отмечали резкую перемену его облика, причём перемену, не пошедшую ему на пользу.

Журналист Джон Даннинг появился на втором процессе и дал показания во всём повторявшие те, что звучали из его уст более чем пятью годами ранее.

Как было сказано выше, суд тянулся более двух месяцев, хотя рассмотрение дела по существу продолжалось 22 дня. Наверное, никто из проницательных читателей не удивится тому, что обвинительный приговор был полностью повторён. При той всеобщей ненависти к подсудимой, что демонстрировала пресса и рядовые обыватели, иным приговор и быть не мог. В конце апреля присяжные вынесли вердикт о виновности подсудимой в инкриминируемых преступлениях, а в мае судья Кук повторил приговор к пожизненному заключению.

В те же самые дни, если точнее, то 2 мая 1904 года, скончался Уэлком Боткин, бывший муж Корделии.

Слева: Корделия Боткин дала показания в свою защиту точно так же, как она это сделала во время первого судебного процесса. Справа: подсудимая с одной из родных сестёр во время суда.

Ровно через год — 3 мая 1905 года — скончался и Беверли Боткин, сын Уэлкома и пасынок Корделии. Мужчине шёл 33-й год. Никакой информации о причине смерти автор найти не смог, нельзя исключать того, что имело место самоубийство, уж больно подозрительно совпадение дат уходов из жизни отца и сына.

Землетрясение в апреле 1906 года сильно разрушило Сан-Франциско, и потому властями было решено очистить окружные тюрьмы для проведения их ремонта. 19 мая Корделию перевели из окружной тюрьмы № 3, где она находилась всё время после первого суда, в Сент-Квентин, старейшую тюрьму штата.

Вскоре закончился и земной путь Джона Даннинга. Он скончался 17 апреля 1907 года, не дожив до 44-летия буквально 11 дней. Причина смерти — ушиб мозга, полученный, по-видимому, при падении с лестницы. Во всяком случае смерть его считалась некриминальной. Последние 10 дней своей жизни он провёл в ночлежке. По-видимому, под конец жизни он совсем опустился…

Эти фотографии Корделии Боткин были сделаны при её переводе в тюрьму Сент-Квентин 19 мая 1906 года.

Сама же Корделия умерла 7 марта 1910 года в возрасте 57 лет. Причина смерти сформулирована довольно необычно — «размягчение мозга, вызванное меланхолией» («softening of the brain due to melancholia»). Упоминание в диагнозе меланхолии заставляет подозревать перемену в поведении осуждённой и утрату контактов с окружающим миром. По-видимому, Корделия находилась в затяжной депрессии, что вряд ли должно удивлять.

История отравления Мэри Пенингтон-Даннинг и её сестры Айды, а также последующее расследование этого преступления ныне признаются хорошо задокументированными и в целом понятными. Виновность Корделии Боткин под сомнение не ставится, а работа экспертов — как химиков, так и графологов — преподносится как своего рода символ новой эпохи в борьбе с преступностью — эпохи торжества криминалистики и точных наук вообще.

Однако тот, кто принял на себя труд прочесть этот очерк, наверняка испытал некоторые сомнения как в официальной версии трагедии, произошедшей в доме Пенингтона в августе 1898 года, так и причастности к этому преступлению осуждённой женщины. Автор считает необходимым уточнить, что не считает Корделию Боткин невиновной и не пытается