Любовница - Елена Рай

своей инициативе, чтобы немного вникнуть в суть своей работы. Лиля всё подробно мне рассказала, а также попросила до вечера оформить статью о Покровских в обновлённом дизайне. В четверг выйдет новый номер газеты, где будет интервью Беллы и Леонида об их совместном отдыхе в Сочи и неожиданных подробностях из семейной жизни.

— Оу, глаз не оторвать, — девушка рассматривала снимок Покровских, где я умышленно сделала акцент на их руках. Применив специальные фильтры и наложением новых слоёв в фотошопе, я получила более глубокую «картинку», запечатлённую в моменте. — Надо уволить нашего оболтуса! Держать фотоаппарат в руке каждый может, а вот сотворить такое чудо… Варька, ты лучшая!

— Я могу идти?

— Конечно, — встряхнув розовой гривой, разворачивается на кресле лицом ко мне. — Ты себя точно хорошо чувствуешь?

— Да.

— Завтра у тебя выходной. Выспись хорошенько. Ты молодец. Такую работу сделала… Ух!

— Спасибо.

Действительно мне понадобился один день, чтобы вдоволь пореветь в подушку, когда никого не было дома, и немного отпустить ситуацию.

Я не поехала с семьёй в церковь. С некоторых пор на меня больше не возлагаются такие обязанности.

С мамой у меня была возможность поговорить, но сама же сделала вид, что сильно занята домашними делами. Приставать я не стала, потому что эффект будет обратный. На «поругаться» – не настроена. Плакать… Лишь лить горькие слёзы по своей первой любви.

Четыре дня прошло. С ними пришли в город проливные дожди, от которых уже нет спасу. С зонтом ты или нет – на работу прихожу мокрой до нитки. То ноги мокрые, то спина. А вчера вовсе зонт сломался от пронизывающего холодного ветра.

В Сочи, наверное, тепло…

Влажность на щеках ещё можно списать на непогоду, а вот красные глаза – запрещаю себе о нём думать.

— Доброе утро, Лиль.

Раскрыв зонтик, ставлю его на пол. Иначе никак не просушить. Лиля добегает из машины, накинув капюшон, а мне приходится пройти не меньше двухсот метров, чтобы оказаться в здании.

— На твоём столе свежий выпуск, — не смотрит на меня, загруженная уже с головой в работе.

— Хорошо.

Подхожу к своему столу, как будто там бомба.

Да, там бомба. Самая настоящая сенсация. Покровская Белла приоткрыла тайну, как прошёл её день с любимым мужем.

Беру в руки свежий выпуск, открывая на нужной мне странице.

«У меня нет никакой зависимости. У нас с мужем всё хорошо. Я любима и люблю» , — гласит заголовок статьи.

Далее Покровская Белла рассказывает, как тяжело быть женой постоянно занятого человека. Про любовниц отшутилась, сославшись на завистливых подруг, что распускают грязные сплетни.

На момент интервью они находились в Сочи. Значит, новый выпуск уже доставил им курьер из редакции. И она, возможно, прямо сейчас смотрит на свою фотографию и читает своё интервью в компании Леонида. Он готовит завтрак, а потом… СТОП!

«Будешь оплакивать издалека, когда голова вдовы склонится над его могилой.

Будешь оплакивать…

Будешь оплакивать…»

— Варь, ты опять бледная, — Лиля хмуро сводит брови к переносице. — Что опять не так?

— Всё так, — прячу газету в стол.

— На улице прохладно, а в помещении дубак. На жару сослаться не получится, — сузив глаза, ловит мою любую реакци. У неё это «профессиональное».

А ведь мне правда душно и перед глазами мушки летают. Дышать тяжело, да и грудь ноет. Чувствительная перед новым циклом. Надо бы за прокладками заглянуть в магазин.

— Если бы не знала, что ты из «этих», — морщит нос, упоминая церковь моего отца. — То подумала бы, что ты беременна. Но у вас же «НИ-НИ». Моя тётушка рассказывала, какие у вас там требования для вступления в брак.

— Лиль, не начинай, — измученно стону, откручивая крышку бутылки.

— Как очухаешься, у тебя работы… — разводит она руками в стороны, показывая… Ох, лучше бы развидеть, чтобы не закатывать глаза от её масштаба.

На часах было уже половина восьмого вечера, когда я остановила свой творческий процесс. Сегодня захотелось подольше посидеть в фотошопе, вспоминая некоторые «фишки», чтобы улучшить фотографию и сделать её более объёмней без дополнительной хитроумной ретуши. Лиля же уехала домой ещё час назад, оставив меня одну.

В «Независимой газете» во всю кипит работа. Слава Небесам, что уже не моя.

— Леонид?! — вскрикиваю, когда он подхватывает меня у самого выхода и несёт неизвестно куда.

— Подаю на развод. Пох*й на бабки. Они не приносят мне удовольствия. Ничего не приносит мне удовольствие, кроме тебя, — целует меня в губы, пока я в оцепенении позволяю ему себя ласкать.

— Отпусти меня, пожалуйста… Пожалуйста, отпусти меня! — кричу ему в лицо.

Леонид ставит меня на ноги. Только на этом мои пытки не останавливаются. Он целует кончик моей косы, жадно вдыхая запах волос.

— Кричи, девочка моя. У тебя пожизненная индульгенция надо мной. Делай, что хочешь, — припадает к моим губам. Целует так, что сердце моментально откликается и не хочет больше его отпускать.

«Будешь оплакивать…», — раскатом грома в голове звучит мужской голос.

— Ты же знаешь, что я работаю здесь, — показываю на здание. — В частности оформляла интервью твоей жены. Могу поздравить, да? — моментально взрываюсь жгучей злостью.

— Послушай… — пытается снова заставить моё сердце ему поверить.

Не верю…

Не верю…

БОЛЬШЕ НЕ ВЕРЮ!

— Поздравь меня тоже! Я вернулась к родителям! Всё у меня хо-ро-шо, пока снова не появился ты!

Что это было? Я так никогда ни с кем не разговаривала! Откуда этот монстр вылез из меня? Опустив взгляд, оцениваю своё состояние.

Мне больно. Мне хорошо. Я впервые хочу ударить за свою боль, ответив болью.

— Варенька, ты просила развод. Я пойду на это, чтобы тебе было хорошо.

— Хорошо будет только тебе, Леонид. И никому больше.

— Твой выбор в трусости?

«Будешь оплакивать…»

— Мой выбор продиктован… — прикрываю глаза, стараясь быть сукой… Да, быть бессердечной сукой, которой я никогда не была. — Семейными ценностями. Оступилась. Поняла свои ошибки и приняла выбор родителей.

— Жить с насильком?! Ты дура?! — болью прошивает плечо. Мгновенно распахиваю глаза, из которых проливаются слёзы.

— Вернись в семью, Леонид. Тебя беременная жена ждёт. Нехорошо так с ней.

— Точно дура!

В невменяемом состоянии я растолкала всех желающих в ванную комнату.

Под Стешины стенания за дверью, я отрезала первую прядь