Критическая масса: Атом и геополитика - Андрей Сизов

В 2018 г. Россия и Китай подписали соглашение о строительстве седьмого и восьмого энергоблоков с новейшими реакторами ВВЭР–1200 поколения III+. Контракт на их сооружение заключили в 2019 г. (пятый и шестой блоки Китай построил по собственному проекту самостоятельно, без участия «Росатома»). Строительство седьмого блока началось 19 мая 2021 г., восьмого – 28 февраля 2022 г. Их запуск запланирован на 2028 г. Финансирование осуществляет китайская сторона самостоятельно.

Китай: АЭС «Сюйдапу»

8 июня 2018 г. «Атомстройэкспорт» и Китайская корпорация ядерной промышленности (CNNC) подписали рамочный контракт на строительство третьего и четвертого энергоблоков АЭС «Сюйдапу» в провинции Ляонин на северо-востоке Китая. Первые два блока этой станции возводит китайская сторона. В 2019 г. был подписан генеральный контракт на само строительство. Работы над третьим блоком стартовали 28 июля 2021 г., а над четвертым – 19 мая 2022 г. Оба блока оснастят современными российскими реакторами ВВЭР–1200. Их запуск запланирован на 2027 и 2028 гг. Финансирование китайская сторона осуществляет также самостоятельно.

Другие проекты

«Росатом» обсуждает или заключил предварительные соглашения о строительстве энергоблоков в таких странах, как Бразилия, Киргизия, Мьянма, Нигерия, Саудовская Аравия, Узбекистан и Шри-Ланка. Госкорпорация участвует в конкурсе на строительство АЭС в Казахстане. «Росатом» готов предложить Индонезии совместное развитие как АЭС большой мощности, так и ММР. Ведутся переговоры об АЭС в Уганде. «Росатом» также собирается участвовать в прозрачном тендере на строительство новой плавучей АЭС в ЮАР.

7. Экспорт атомных технологий

1. Конкуренция за влияние

2. Международные отношения и энергетическая безопасность

3. Роль МАГАТЭ и ядерные программы двойного назначения

4. Перспективы России

5. Перспективы Китая

6. Санкции как препятствие для атомной экспансии России и Китая

После Второй мировой войны обладание ядерным оружием превратилось в неотъемлемый атрибут сильного государства и государственного суверенитета в принципе. Неудивительно, что за доступ к соответствующим технологиям развернулась борьба, которая не могла не затронуть гражданский атомно-энергетический сектор.

Из-за стремления стран, формально не являвшихся членами «ядерного клуба», стать таковыми де-факто под вопросом оказалась не только незыблемость режима нераспространения. Мировое сообщество получило повод усомниться в том, что обмен разработками в сфере атомной энергетики не может использоваться в военных целях. Более того, эти опасения – вне зависимости от степени их обоснованности – сами по себе оказались вполне эффективным инструментом конкурентной борьбы.

В то же время страны, обладающие как военными, так и гражданскими ядерными технологиями, получили в свое распоряжение дополнительный рычаг глобального влияния. Благодаря возможности контролировать (а то и вовсе монополизировать) рынок «мирного атома» – как раз из необходимости отслеживать соблюдение режима нераспространения.

Окончание холодной войны и гонки вооружений между США и СССР не способствовало снижению напряженности в данной сфере. Скорее наоборот. На фоне исчезновения биполярного мира обострились региональные конфликты, с одной стороны. А с другой – наметился резкий рост так называемых развивающихся экономик.

Первое обстоятельство сохранило и даже увеличило риск неконтролируемого распространения ядерного оружия. Второе – обусловило значительное повышение мирового спроса на энергоносители. С почти предопределенным в этом случае увеличением удельного веса атомных генераций в национальных энергобалансах.

По данным МАГАТЭ, атомная энергетика уже сегодня обеспечивает около 10% мировой выработки электроэнергии, присутствуя в энергосистемах 32 стран[140]. Роль таких потребителей для поставщиков атомно-энергетических технологий трудно переоценить.

И это не только сугубо экономический актив. Чем значительнее вклад новых центров силы в мировую экономику, тем больше геополитических бонусов дает влияние на эти страны посредством строительства и обслуживания АЭС, поставок ядерного топлива, обучения специалистов и т. п.

В этом плане показательно, что, комментируя переговоры, которые Владимир Путин проводил с прибывшими в Москву на празднование 80-летия Победы лидерами Бразилии, Египта, Монголии, Сербии, глава «Росатома» Алексей Лихачев отметил, что они «были в большей степени переговорами по атомной тематике»[141].

Но у превращения «Росатома» в важнейший элемент российской мягкой силы, а его глобальной экспансии – в залог расширения и укрепления российского влияния в мире есть и обратная сторона. Теперь попытки конкурентов воспрепятствовать расширению экспортного портфеля отечественной атомной госкорпорации обусловлены отнюдь не только стремлением перехватить выгодные контракты. Мировой атомный рынок превращается в еще одну и весьма значимую «линию фронта». Прежде всего для тех геополитических игроков, которые заинтересованы в ослаблении России.

1. Конкуренция за влияние

Конкуренция в атомной энергетике уже давно не ограничивается исключительно соображениями национальной энергетической безопасности или сугубо коммерческими интересами. Хотя создание высококвалифицированных рабочих мест, стимулирование инноваций и минимизация зависимости от ископаемого топлива – безусловно, значимые факторы и весомые аргументы в пользу стремления к атомно-энергетическому лидерству.

Однако, как мы уже отмечали выше, для глобальных лидеров отрасли атомная энергетика – это также довольно эффективный инструмент геополитического влияния. Долгосрочные проекты в этой сфере становятся дополнительным серьезным стимулом для создания международных партнерств и, соответственно, укрепления позиций страны на мировой арене.

Именно таким образом используют свои успехи в экспорте гражданских ядерных технологий США, Китай, Россия, Франция и Южная Корея.

В этом смысле среди основных конкурентов «Росатома» следует выделить:

● американскую Westinghouse, одного из ведущих производителей оборудования для АЭС, флагманская разработка – реактор AP1000;

● французскую Framatome (ранее Areva NP), специализирующуюся на проектировании, строительстве и техническом обслуживании European Pressurized Reactor (EPR), а также на новых технологиях в сфере производства ядерного топлива. Международные проекты Framatome продвигаются под зонтичным брендом EDF;

● южнокорейскую Korea Electric Power Corporation (KEPCO), разработавшую APR1400 – усовершенствованный вариант реактора с водой под давлением (PWR), который уже поставляется на экспорт, в частности в ОАЭ;

● китайскую China National Nuclear Corporation (CNNC), разработавшую реактор Hualong One (HPR1000).

Китай со своими сравнительно недорогими кредитными линиями нацелен на покорение Африки, Латинской Америки и Юго-Восточной Азии. США пытаются закрепиться в Восточной Европе, прежде всего в Румынии и Польше.

Несколько иной расклад по основным игрокам в таком перспективном сегменте мирового атомного рынка, как малые модульные реакторы (ММР).

Здесь с соответствующими проектами «Росатома» конкурируют:

● американские BWRX–300 (GE Hitachi), AP300 (Westinghouse), MMR (Ultra Safe Nuclear Corp) и VOYGR (NuScale SMR);

● канадский IMSR (Terrestrial Energy);

● британский Rolls-Royce SMR;

● китайский ACP100 (Linglong One);

● южнокорейский SMART100 (KEPCO).

«В то время как ядерная энергетика становится ключевой стратегической технологией в связи с глобальным климатическим кризисом и реорганизацией цепочки поставок энергии, конкуренция за ядерные реакторы следующего поколения, такие как малые модульные реакторы, усиливается во всем мире по мере диверсификации рыночного спроса на производство ядерной энергии. Соответственно, правительство активно содействует обеспечению ключевых технологий для разработки ядерных реакторов следующего поколения. Но, чтобы гибко реагировать на быстро меняющийся рыночный спрос и успешно использовать результаты исследований и разработок на сегодняшний день, необходимо также активное участие и